Решение о слиянии двух журналов готовилось в спешке, о чем свидетельствует тот факт, что еще в середине мая 1963 года не был известен не только состав редакции нового издания, но даже его название[558]. Лишь 23 мая был назначен главный редактор (тот самый Януш Вильгельми, который когда-то хвалил Лема), а журналу присвоили рабочее название «Культура» (явно в противовес парижской тезке)[559]. Учитывая поднявшееся недовольство, Гомулка пообещал лично встретиться с главредами обоих ликвидированных изданий и оговорить условия дальнейшего трудоустройства их коллективов[560]. Пока же новый еженедельник подвергся общему бойкоту со стороны интеллигенции, причем не только «фрондирующей», но и вполне лояльной режиму. Дело дошло до того, что 13 ноября 1963 года редколлегия «Культуры» обратилась к заведующему Отделом культуры ЦК с жалобой на «кампанию травли», развернутую на страницах польской печати и поддержанную радио «Свободная Европа»[561]. Лем в этой кампании не участвовал – напротив, в январе 1964 года он издал в новой газете горделивую заметку с перечислением своих издательских успехов[562].
Но все это было лишь вступлением к XIII пленуму ЦК ПОРП (июль 1963), где Гомулка констатировал, что на идеологическом фронте заметны слабости и недоработки, а значит, надо укрепить это направление деятельности. В частности, он потребовал прекратить «лечение сном» неблагонадежных партийных литераторов и поставить вопрос об их политическом облике. Во исполнение этого наказа ЦК вернулся к мысли образовать Идеологическую комиссию для борьбы с «чуждым влиянием». Кроме того, пленум вывел из состава ЦК Романа Замбровского – наиболее влиятельную фигуру среди «евреев»[563].
XIII пленум многие восприняли как конец оттепели. Среди краковских журналистов и литераторов раздавались голоса, что «Пленум свидетельствует об окончании октябрьской свободы… независимо от того, что на нем говорилось и в какой форме», что «снова придется писать на заказ», а пространство свободы, и без того небольшое, будет еще больше сужено[564]. «Серьезные писатели сумеют пережить трудный период, так как имеют на это средства, – говорилось в этих кругах. – Наилучшие же условия созданы сейчас молодым карьеристам и „позитивным“ графоманам»[565]. Недовольство охватило даже лояльных писателей. На закрытом заседании первичной парторганизации варшавского отделения СПЛ, где планировалось задать жесткий курс в отношении литературной оппозиции, вдруг зазвучали голоса против натягивания вожжей, а еще был поднят вопрос о растущем антисемитизме в стране[566].
Параллельно обострилась международная обстановка. В январе 1961 года в Конго расстреляли бывшего премьера Патриса Лумумбу, что вызвало чрезвычайно резкую реакцию СССР, увидевшего в этом (не без оснований) руку «империалистов». 13 августа 1961 года восточногерманские власти за одну ночь обнесли стеной Западный Берлин. В сентябре СССР начал регулярные испытания ядерных бомб, в ходе которых взорвал на Новой Земле «царь-бомбу», вызвав панику в Северном полушарии. В октябре случилось противостояние на КПП «Чарли» в Берлине, где навели друг на друга дула американский и советский танки. Чуть раньше в том же месяце прошел XXII съезд КПСС, поднявший новую волну десталинизации на фоне советско-китайского конфликта. Через год случился Карибский кризис, едва не вызвавший атомную войну.
