В открытое противостояние с властью Лем не ввязывался, считая это бесполезным. Сам он полагал такое поведение следованием принципу Томаса Манна, который был убежден, что одиночки не способны повлиять на события, поэтому надо соблюдать разумную осторожность и копить опыт[652]. Думается, причина была куда проще. К этому времени Лем не только самый выдающийся фантаст советского блока, но и один из наиболее успешных писателей вообще. Уникальный случай! Даже в СССР и США при всей огромной популярности фантастики авторы этого направления не имели ни такой славы, ни такого материального успеха. А поляк Лем шел нарасхват. Сплошной чередой следовали не только публикации новинок, но и переиздания, к примеру: в 1967-м «Астронавтов» – в шестой раз, «Магелланова облака» – в пятый. В августе «Выдавництво литерацке» начало публиковать «Избранные сочинения» писателя. Непрерывным потоком текли советские и немецкие публикации Лема, почти каждый год выходили его произведения во Франции и Японии. Теперь большие статьи о его новых книгах в центральной прессе размещали Пшибось, некогда спускавший его с лестницы[653], и Киёвский, когда-то критиковавший его в секции молодых авторов[654].
Налицо был и материальный успех. За один лишь 1965 год Лем получил государственную награду второй степени из рук министра культуры и искусства, съездил в Чехословакию на симпозиум о Кареле Чапеке, вторично побывал в Советском Союзе (заглянув даже в дубнинский Институт ядерной физики и в харьковский Институт высоких температур), наведался в Париж за гонораром (заодно пообщавшись там с Блоньскими), оттуда – в Италию к Мрожеку, а еще отдохнул в Югославии. И впервые купил автомобиль из капстраны – «Фиат 1800». Разумеется, купил не напрямую (социализм же), а через прошение в канцелярию Совета министров с просьбой выделить ему эту машину. Цены автомобиля он не знал, она была ему неизвестна даже в день получения, и на всякий случай Лем снял деньги со всех сберкнижек, но даже этого не хватило: машина стоила 190 000 злотых, для чего Лему пришлось залезть в долги. А чтобы их выплатить, он должен был продолжать писать книги – при искусственно снижающихся тиражах[655]. Овчинка стоила выделки: уже в 1966 году Лем с женой через Чехословакию и Венгрию прокатился на новоприобретенном автомобиле в Югославию за очередным гонораром (который оказался даже больше, чем он ожидал[656]). Картина прямо из капиталистической жизни: успешный писатель на собственном «Фиате» разъезжает по Адриатическому побережью. Лему было что терять – тем отважнее выглядит его отказ подписать «контрписьмо».
В 1965 году у Лема вышли сразу два сборника: «Кибериада» и «Охота». Первый содержал в себе старые и новые приключения так полюбившихся всем роботов-изобретателей Трурля и Клапауция, во втором имелись три новые истории о Пирксе («Охота», «Несчастный случай», «Рассказ Пиркса»), поэтическая зарисовка в стиле Брэдбери «Два молодых человека» и, наконец, «Альтруизин» – очередной завуалированный выпад против социализма, теперь уже в рамках «Сказок роботов». Именно «Альтруизин» и был, пожалуй, лучшим рассказом сборника. «Пионеры астронавтики верили, что уже выход на орбиту превращает человека в ангела. Однако, как нам показывает Лем, райские небеса заканчиваются уже в полете», – написала в «Тыгоднике культуральном» Анна Дзенишевская, рассуждая о сборнике в целом, но явно имея в виду именно этот рассказ[657].
Любопытная история предшествовала написанию титульного рассказа – «Охоты». Как выяснилось уже после смерти Лема, он написал два варианта: в обоих описывалась погоня за роботом, но в одном повествование велось от лица самого робота[658], а в другом – от лица Пиркса. Лем в итоге предпочел второй вариант. Изначальный сюжет сводился к охоте на робота ради развлечения людей, что должно было поставить читателя перед вопросом: этично ли относиться к искусственному интеллекту как к вещи, если тот мыслит почти как человек? Станислав Бересь предположил, что Лем таким образом в очередной раз отразил в рассказе свои оккупационные переживания, когда его могли в любой момент убить как «недочеловека»[659]. Философ Павел Околовский возразил, что Лем поставил куда более широкую проблему: взаимодействие двух разумов – наделенного волей и лишенного ее[660]. Думается, здесь нет противопоставления. Лем, подобно Азимову и Дику, действительно размышлял над тем, как будут выстраиваться отношения людей и «почти людей» и не окажется ли это повторением отношения нацистов к «низшим расам» (вспомним душераздирающий эпизод на свалке роботов в «Возвращении со звезд»). Однако что-то заставило его отказаться от этого сюжета и выбрать другой, в котором Пиркс уничтожает вышедшего из-под контроля робота, который перед тем убил несколько человек.
