Об этом визите известно куда меньше предыдущих, хотя Лем провел в Москве целых три недели: выступал перед студентами и учеными с рассуждениями о структурализме, теории культуры, методах создания литературного произведения, о космогонии и научной фантастике; написал для «Литературной газеты» статью о фантастике в рамках дискуссии об этом жанре, проводившейся на страницах газеты; встретился со Шкловским, Петром Капицей и с учениками последнего. Но самым запоминающимся эпизодом стала новая встреча с Тарковским. Тот сам явился к нему в гостиницу «Пекин», чтобы узнать мнение о сценарии. Режиссера сопровождал художественный редактор будущего фильма Лазарь Лазарев, ранее уже работавший с Тарковским над «Андреем Рублевым». «Фридриха [Горенштейна] мы решили не приглашать: если и Тарковский не всегда вел себя достаточно дипломатично, то Горенштейн вообще мог служить живым олицетворением крайнего полюса антидипломатии, – вспоминал Лазарев. – Он заводился с пол-оборота, нередко по пустячному поводу, а иной раз и вовсе без повода – что-то почудилось, вот и реагировал очень бурно на то, что для пользы дела можно было оставить без внимания. Когда закончилась двухчасовая, очень трудная для нас с Тарковским беседа с Лемом и мы, выйдя из „Пекина“, одновременно, как по команде, громко выдохнули „уф!“, так переводят дух после тяжкой работы, – одна и та же мысль пришла нам в голову. „Представляю, что было бы, если бы с нами был Фридрих“, – сказал Андрей, и мы расхохотались… Встреча с Лемом организовывалась через каких-то литераторов, причастных к миру научной фантастики, может быть, они не очень лестно отрекомендовали писателю Тарковского, допускаю это, потому что встретил нас Лем недружелюбно и разговаривал почти все время очень высокомерно <…> „Может быть, вы хотите посмотреть какой-нибудь из фильмов Тарковского?“ – спросил я. „Нет, – отрезал он, – у меня нет для этого времени“. Андрей, считая себя обязанным поделиться своими соображениями о том, как он представляет себе экранизацию „Соляриса“, допустил грубую тактическую ошибку – довольно много и с неуместным воодушевлением рассказывал он о тех эпизодах и мотивах, которых нет в романе и которые он хотел привнести в фильм. Лем слушал с мрачным лицом. Потом резко заметил, что в его романе есть все, что нужно для фильма, и нет никакой нужды чем-то его дополнять, и вообще он совершенно не заинтересован в экранизации „Соляриса“. Я уже почти не сомневался, что все идет к тому, что он просто не разрешит делать фильм, но тут Лем немного смягчается: что же, если хотите, делайте, только он уверен, что, если перетолковывать и перекраивать роман, ничего путного не получится. Правда, не в его правилах что-нибудь запрещать: делайте, снимайте»[751].
