«Удивительно, но после того, как люди в самом деле начали путешествовать в космос и увидели, что некоторые технические придумки Лема не работают, популярность его книг у нас значительно выросла», – написала Trybuna Opolska («Трыбуна опольска»/«Опольская трибуна») в 1972 году[849]. Действительно, скорость лемовских публикаций, нараставшая при Гомулке, ничуть не снизилась при Гереке. В 1972 году переиздали даже «Диалоги» – с предисловием и обширным послесловием автора, где он констатировал, что надежды на чудодейственную силу кибернетики не сбылись, а еще порассуждал об изменении морали в связи с развитием биологической науки и технологий. В отдельном разделе Лем покритиковал с позиций кибернетики социалистический строй, показав, что вместо плановой экономики он создает «стихийно-штурмовую», а хозяйством, в сущности, управляют неформальные группы, рождаемые на стыке отраслей. «В том же контексте надлежит искать причину явления, охарактеризованного известным в свое время афоризмом: „Польша – это свободная федерация воеводских комитетов“. Потому что по мере упрочения и распространения тактики неформальных групп локальные партийные инстанции вынуждены были подменять политическую деятельность администрированием и тем самым вливались в сферу отношений местного экономического начальства, причем перекрывание партийной структуры и структуры местной администрации на территории воеводств явлению этому способствовало. Поскольку тактика неформальных групп в деталях везде различна и одинаковой быть не может, будучи стихийным процессом, происходящим незапланированно и без верховного руководства, характер сотрудничества управленцев и политиков не мог быть везде одинаковым. В результате воеводские административные единицы постепенно стали различаться динамикой роста, степенью деловой активности, долей участия в управлении растратами и результативностью и завоевывать таким образом как бы непроизвольно частичную автономию, о которой власти знали, но не могли ей противостоять, поскольку это было производной массовых процессов усугубляющейся патологии управления. В свою очередь отдельные воеводства соперничали за процент участия в получении благ, капиталов, средств производства, что в системе в целом вызывало замешательство и беспорядочный рост осцилляции со свойствами отрицательных обратных связей: кто больше имел на местах, тот обычно и получал больше из централизованного распределителя, потому что явно умел лучше распорядиться полученными средствами, а в свою очередь это было причиной углубления различий между воеводствами. Если бы эта относительная самостоятельность воеводств была результатом передачи им законной, определенной в соответствующих границах автономии, она могла бы обнаружить положительные стороны и в государственном масштабе, поскольку местные условия хозяйствования, везде разные, действительно требуют гибкости в управлении. Однако это был, как уже говорилось, стихийный дрейф, без обоснования в действующем законодательстве, опирающийся на персональные расклады, по сути своей изменчивые и неспособные гарантировать прочность однажды сформировавшегося стиля работы; неуверенность же, порожденная возможной сменой кандидатов на ключевых постах, ставящей объединения конкретных людей за пределы неизменного закона, превращалась в очередной фактор системной дестабилизации. Поэтому видно, насколько важно в управлении, чтобы закон был выше лиц и отношений»[850]. Если бы не падение Гомулки, ничего подобного Лем, конечно же, не смог бы опубликовать. А так цензура сделала вид, что критика относится к минувшему этапу – как это уже было при первом издании «Диалогов», когда все выпады против социализма отнесли на счет сталинского периода.
