Впрочем, не только уровень фантастической литературы удручал Лема, но и уровень фантастического кино. В апреле 1971 года он дал интервью еженедельнику «За и против» (органу бывших паксовцев, вышедших в 1956 году из организации и создавших лояльное властям Христианское общественное объединение), где высказал свое мнение о киносенсациях последних лет. «Космическая одиссея» Кубрика, на его взгляд, «не имеет больших интеллектуальных достоинств, но визуальный ряд представляет собой максимум из того, что сегодня можно показать на космическую тему». Что касается «Планеты обезьян» Франклина Шеффнера, то там производят впечатление только костюмы и маски, фабула же показалась Лему банальной, насилие и жестокость излишними, а шутки грубыми[836].
Однако упор на внешние эффекты отличал не только зрелища буржуазного мира. Например, в марте 1971 года 23-летний филолог, будущий специалист по творчеству Лема и писатель-фантаст Анджей Стофф посетовал, что фантастика в Польше по-прежнему считается легковесным жанром и, кроме Лема, ни один автор этого направления не имеет шансов опубликоваться в солидном, «взрослом», издательстве. Справедливое наблюдение – вот только о какой серьезности можно говорить, если даже этот текст украсил кинокадр с почти обнаженной девушкой и подписью: «Научная фантастика все чаще становится темой фильмов»?[837]
В отличие от Польши, в Советском Союзе фантастика, в том числе польская, имела шансы быть опубликованной в солидных издательствах. Например, в 1966 году издательство «Мир» выпустило сборник Конрада Фиалковского, через год – сборники Боруня и Лема, в 1969 году – трилогию Жулавского, в 1970 году – сборник польской фантастики «Вавилонская башня», где нашлось место и двум рассказам Лема («Несчастный случай» и «Дознание»), в 1971 году – еще один сборник Лема, состоявший из рассказов о Пирксе и романа «Глас Господа» (под названием «Голос неба»), а в 1976 году издательство «Прогресс» в рамках серии «Библиотека польской литературы» выпустило том избранных произведений Лема – всего лишь одного из двоих участников серии, удостоившихся такой чести, да еще с предисловием философа, а не литературоведа! Кроме того, в двух толстых советских журналах вышли рецензии на Лема, которые (редкий случай) привели писателя в восторг[838]: в «Вопросах философии» Лев Аннинский написал о «Высоком Замке»[839], а в «Новом мире» Ирина Роднянская проанализировала полную (недоступную тогда советскому читателю) версию «Гласа Господа»[840]. Правда, большие издательства в СССР отказывались печатать то, что без проблем выходило в Польше: «Рукопись, найденную в ванне», «Фантастику и футурологию»; а рассказ «Альтруизин» увидел свет лишь в далеком таджикском журнале «Памир».
Зато в сентябре 1971 года Лема как единственного не астронома пригласили на конференцию CETI в Бюраканской астрофизической обсерватории (он не поехал, зато отправил доклад)[841]. В октябре 1971 года журнал «Пшиязнь» взял у Лема интервью к 150-летию со дня рождения Достоевского. «Значение Достоевского для мировой литературы можно сравнить лишь со значением Коперника в астрономии, – сказал Лем. – <…> Разрушая окаменевшую поэтику и вводя в литературное произведение беспорядочный хор рассказчиков, показывающих неокончательность любого знания о человеческих делах, Достоевский совершил настоящую революцию». Вообще Лем был чрезвычайно откровенен в этом интервью: «[Томас Манн] посчитал, например, вопрос так называемого сексуального извращения у Достоевского воображаемой манией», – между делом обронил он[842]. Для Лема, только что издавшего в «Абсолютной пустоте» текст под названием «Sexplosion» и постоянно обращавшегося в публицистике к наследию де Сада, в этой фразе не было ничего особенного, но для органа Общества польско-советской дружбы разместить такое на своих страницах требовало немалой отваги.
Не снижалась популярность Лема в обоих немецких государствах. «К этому моменту Лем издал 28 книг общим тиражом 8 миллионов экземпляров, в переводе на 30 языков <…> – сообщал журнал „Шпигель“ в октябре 1972 года. – В ФРГ четыре издательства включили в свои планы избранные романы и рассказы Лема <…> благодаря франкфуртскому Insel Verlag, которое объявило, что будет публиковать по четыре произведения Лема ежегодно, немецкие читатели получат возможность ознакомиться с ним более обстоятельно»[843]. Тогда же неформальным (ибо без договора) агентом Лема стал австрийский издатель Франц Роттенштайнер, с которым они переписывались уже третий год. От Роттенштайнера же Лем получал и львиную долю англоязычной фантастики[844].
