В том же номере 34-летний школьный учитель Антоний Смушкевич, пионер в области изучения польской фантастики, показал в своей статье эволюцию лемовского отношения к контакту – от сдержанного оптимизма к отрицанию не только возможности наладить взаимопонимание с другими цивилизациями, но даже самого существования таких цивилизаций[855]. 60-летний директор Галереи изобразительного искусства Польши в Национальном музее Познани Здислав Кемпиньский (коммунист с 1931 года, прошедший и польскую тюрьму, и застенки гестапо) сравнил в своей статье «Астронавтов» с «Гласом Господа», обосновав их противоположность как в стилистическом, так и в идейном плане[856]. Мартин Баерович на основе «Ананке» продемонстрировал, как Лем учит смирению, важному даже в мире всемогущего технического прогресса, а 39-летний специалист по кинематографии Казимир Млынаж проследил развитие фантастического кино от зарождения до «Солярис» Тарковского, вспомнив в конце об инициативе ЮНЕСКО создать списки национального наследия для каждой страны: «Без сомнения, в польском литературном списке должны присутствовать писатели, представляющие уникальные ценности: Тадеуш Боровский, Теодор Парницкий и Станислав Лем. Советский фильм, снятый по польской книге, опередил планы ЮНЕСКО в области международной карьеры культурного наследия на несколько лет»[857].
В ноябре 1972 года Лема посетил сам Шляхциц, прибывший в компании главы краковского воеводского парткома Юзефа Клясы (между прочим будущего директора представительства Мерседеса в Польше). Шляхциц сообщил Лему, что власти планируют выдвинуть писателя на Нобелевскую премию по литературе, а потому заинтересованы в переводе его произведений на шведский язык. Вполне в духе партийной линии на личные встречи членов Политбюро с писателями Шляхциц осведомился, нет ли каких просьб к власти. Просьба была, и уже в начале января 1973 года в доме Лема раздался звонок от министра финансов Стефана Ендрыховского, который дал согласие на приобретение в ФРГ «Мерседеса»[858]. А на новый, 1975 год Лем получил поздравительную открытку от самого Герека![859] В общем, Лем стал официально признанным классиком. Должно быть, его сын, который вскоре пошел в школу, очень странно себя чувствовал, видя в коридоре среди портретов современных польских писателей и портрет отца (пусть даже и возле туалета)[860].
