Нычек явно поторопился отправлять Лема на покой. Бóльшую часть 1973 года, кроме весны, когда он читал лекции в Регенсбурге, Лем писал головокружительный по остроумию и прозорливости рассказ «Профессор А. Донда» (был еще порох в пороховницах!), а еще был занят работой над «Големом XIV» – фундаментальной вещью, отнявшей у него немало сил. Получившееся произведение оценила даже Барбара – самый суровый его критик, которому Лем не подчинился лишь один раз, когда она предлагала убрать раздел о соляристике из «Солярис»[870]. Под суперкомпьютером четырнадцатого поколения Лем, видимо, в аллегорической форме вывел себя, а «Памятка для лиц, впервые участвующих в беседе с Големом» – это в сущности памятка для общения с Лемом (об этом догадались уже тогда, причем Бересь именно в этом видел объяснение, почему электронный супермозг вообще снизошел до общения с людьми[871]). И перед ним преклонялись в точности так же, как перед Големом Четырнадцатым. «Не знаю, пригласили ли Станислава Лема на конгресс польской науки, хотя знаю, что лучшие умы этой страны признательны ему за расширение интеллектуальных горизонтов, инъекцию мыслительного допинга и удовольствие общения с Необычайным. Не уверен, откровенно говоря, следует ли вообще его приглашать, Лем такой один и встречаться с ним надо ради него самого <…>» – написал в июне 1973 года 38-летний краковский журналист Стефан Братковский, бывший сотрудник разогнанной «По просту», ныне специализировавшийся на теме научного прогресса и открытий будущего[872]. «Лем такой один, и встречаться с ним надо ради него самого» – такое впечатление, что Братковский каким-то чудом прочел еще не изданного тогда «Голема XIV». Ему вторила 46-летняя детская писательница Янина Вечерская: «Несмотря на радикальные суждения, будто научным фантастам нет спасения, ибо врата рая для них закрыты, Лем уже давно вошел в эти врата (о нем серьезно пишут серьезные критики „настоящей литературы“), и даже, можно сказать, закрыл их с другой стороны, превратившись, благодаря „Фантастике и футурологии“ в этакого апостола Петра с ключами от входа <…> Все чаще говорят, что явление под названием „Лем“ превосходит компетенции литературных критиков и что рецензии на его книги должны писать группы специалистов в разных дисциплинах»[873]. А Мацёнг очередную статью о Леме озаглавил просто: «Лем как классик жанра»[874]. Александр Вечорковский, который когда-то язвительно прошелся по «Философии случая», теперь рассыпался в восторгах перед Лемом – правда, сделал это в своей манере: спародировал речь Альфреда Тесты из «Новой космогонии», изобразив дело так, будто выступает в академии имени Станислава Лема по случаю двухсотлетия писателя. В своей «речи», фактически представлявшей собой фантастический рассказ, Вечорковский нарисовал альтернативную биографию Лема: якобы тому внедрили память XXI века, дабы он, как наиболее подходящий кандидат, создал Общую теорию всего, но случайно закинули на Землю из параллельной реальности, отнюдь не способствовавшей мировому признанию гения. В частности, по мнению «оратора», никто не обратил внимания на «Диалоги» издания 1972 года, в которых кибернетику впервые применили для описания общественных процессов (видимо, имелась в виду та часть, где Лем анализировал социалистическую систему)[875].
В октябре 1973 года разразилась очередная арабо-израильская война, и мир опять балансировал на грани атомного апокалипсиса: СССР, ГДР и Куба перебросили арабским союзникам оружие, направили им в помощь свои войска и корабли, Москва грозила самыми тяжелыми последствиями, если Тель-Авив не остановит наступления. Израиль под давлением США подчинился, но арабские страны, возмущенные позицией НАТО, ввели нефтяное эмбарго, вызвавшее энергетический кризис в капиталистическом мире. По этому поводу Лема пригласил в свою резиденцию краковский архиепископ Кароль Войтыла (с которым они когда-то колядовали), предложив ему выступить на неформальном научном семинаре с докладом об энергетическом кризисе и перспективах цивилизации. На основе этого доклада Лем в следующем году издал в варшавской «Культуре» статью, где пророчил экологическую катастрофу вследствие национального эгоизма развитых стран, не желающих объединить усилия со всем миром в спасении планеты от загрязнения среды и оскудения ресурсов[876].
