В октябре 1972 года Лем посетил Геттинген в рамках Дней польской культуры. В самолете почувствовал внезапную боль в почках, но не стал менять планов: встретился с читателями, выступил по телевидению, а еще, как обычно, прошелся по секс-шопам. При всем своем консерватизме в частной жизни (ему не нравились ни сексуальная революция, ни феминизм, а виновниками эпидемии СПИДа, которая вспыхнет в скором будущем, он посчитает гомосексуалистов) каждую поездку на Запад Лем использовал для ознакомления с достижениями эротической промышленности и собирал порножурналы[864]. По возвращении из Геттингена с восторгом рассказывал Щепаньскому об уровне жизни в ФРГ. «Болтал в бешеном темпе, сравнивая наш примитив и бардак, нашу бедность с западногерманской роскошью и тамошней организованностью, – записал Щепаньский. – Менее всего я люблю в нем эту восприимчивость к материальной стороне жизни»[865].
В это время, к большому сожалению Лема, сценарная комиссия не дала добро на экранизацию «Расследования», которую предложил Пестрак[866], но в феврале 1973 года съемки все-таки начались. А в Будапеште Иштван Казан взялся снимать сериал о Пирксе. В 1973 году вышел польский телеспектакль «Существуете ли вы, мистер Джонс?», а Лем получил награду первой степени от министра культуры и искусств и приглашение стать председателем международной встречи писателей-фантастов стран народной демократии в Познани, организованной Чеславом Хрущевским – 45-летним фантастом, который только что завоевал специальную награду европейского конгресса научной фантастики (Еврокона) в Триесте.
Хрущевский был не единственным польским фантастом, чья звезда взошла в 1973 году. Тогда же вышел громкий роман Адама Вишневского-Снерга «Робот», явно написанный под влиянием Лема[867]. Казалось, польская фантастика пошла на взлет. Процесс этот подметил 29-летний краковский критик Тадеуш Нычек: «<…> На освобождаемое мастером место <…> начали прорываться другие, сначала бочком, а теперь все смелее <…> Самым храбрым оказался Богдан Петецкий, который уже на несколько кругов, то есть книг, опередил соперников <…> И пока никто не может его догнать – пару месяцев назад у него вышел уже пятый романчик – „Операция Вечность“. На пятки ему наступает Чеслав Хрущевский, обладающий бóльшим стажем и писательским великолепием, но меня пока до конца не убедил. А за ними уже выстроились дебютанты: Конрад Фиалковский с рассказами „Космодром“, Тадеуш Козловский с повестушками „Соскальзывание“, Кшиштоф Борунь с романом „Грань бессмертия“ и Януш А. Зайдель со вторым романом – „Вход через зеркало“ (все изданы в „Искрах“) <…> Это настоящая „школа Лема“ или новая литературная „польская школа“ научной фантастики. Все эти произведения словно вышли из теорий Лема на тему фантастики, из его многолетних сражений за высокое качество этой литературы <…>»[868]. «Сегодня Лем – уже не единственный наш писатель, на высоком уровне создающий литературу, относящуюся к научной фантастике, – вторил Нычеку спустя 8 месяцев 24-летний студенческий функционер и будущий писатель-фантаст Анджей Вуйчик. – Выросло целое поколение его наследников. Дворак, Малиновский, Мерчик, Простак, Стофф, Зайдель, Чеховский, все они кивают на Лема как на того, кто указал им путь и открыл огромные возможности научно-фантастической литературы»[869].
