За садом виднелась усадьба с узенькой, как ниточка, дорожкой среди ульев. Он прошел мимо и поравнялся с одиноко стоящим домом. Во дворе женщина перебирала арбузы. Из-за деревянной загородки высунул голову теленок. Два серых гуся величественно разгуливали у колодца. На завалинке грелась кошка. Рогойский оперся о трухлявый плетень и осмотрел усадьбу. Гуси заметили чужого и загоготали, не меняя, однако, своего маршрута. Женщина извлекла из груды большой темно-зеленый арбуз, покрытый белым налетом, и протянула через плетень Рогойскому. Она была тонколицая, с высоким лбом и добрыми умными глазами. Он вырезал перочинным ножом четвертинку, остальное отдал женщине. Та вернулась к своей работе. Постоял еще с минуту, разглядывая двор. Кусок арбуза опустил мякотью вниз, обильный сок капал, как девичьи слезы, на жухлую траву. Он двинулся вперед. Слева сплошной стеной шли заросли терновника с сизыми шариками, ожидавшими первых заморозков. После заморозков их соберут. Он приблизился к лесу, но не углубился в него, а пошел вдоль опушки, набрел на удивительный в своей одинокости треугольник нескошенной пшеницы, примыкающий широкой стороной к лесу и отделенный от распаханных полей мелиорационной канавой. Он вошел в хлеба, раздвигая свободной рукой осыпающиеся колосья. Прошел клин пшеницы, затем вернулся в нее, пересек теперь уже наискосок и двинулся в обратном направлении. Он с радостью купался в этой забытой пшенице, как изнемогший от жары, усталый путник купается в знойный день в прохладных освежающих водах. Потом завернул к лесу и сел на опушке на теплую от солнца лиственную подстилку. Примятые колосья не поднялись, стебли утратили упругость, в пшенице зияли проходы, прорезавшие ее в разных направлениях. Он принялся за арбуз. Резал на ломтики, вгрызался в мякоть, а бесцветный сладкий сок стекал по подбородку. Кончив, бросил за спину обгрызенные корки и, привалясь к дубу, подставил солнцу лицо. Пахло осенним лесом. Паутинка бабьего лета скользнула рядом и задергалась на щеке. Он дунул, и ниточка исчезла. Он вытянул ноги, сел ниже, опершись о комель шеей, ощущая спиной древесный корень. Полный покой. Закрыл глаза, а когда открыл, то увидел обращенную к нему светло-серую птичью гузку. Гузка подалась в сторону, появилась небольшая головка на изящном холеном тельце. Куропатка, отъевшаяся за лето, за урожайную осень, неминуемая добыча охотника или браконьера, жертва силков или дроби, пока еще живая и, по всей видимости, спокойная и уверенная в будущем, как и человек, которого она рассматривала.
Вскоре она исчезла в хлебах и больше не появлялась, хотя лежащий под дубом мужчина ждал, вглядываясь замгленным благостной ленью и дремой взором в то место, где ее только что видел.
Он прикрыл веки и, убаюканный солнцем и тишиной, перешел постепенно из яви в сон, не забывая, однако, о том, что его окружало, прислушиваясь к лесу, к пшенице, к полям, умиротворенный ласково-терпким запахом осени.
Тремя днями ранее, после того как с помощью бывшей анархистки Ады Нелиной был взорван мост под Пирятином, что отрезало от остальной армии две бригады большевистской конницы, после этого обреченные на гибель, ибо бригады, опасаясь потерять легкую артиллерию, которой располагали, ринулись на восток и попали в лапы приготовившихся к такому повороту событий белых, — так вот, тремя днями ранее майор Рогойский в темно-сером костюме и белой замызганной рубахе с высоким воротничком, в черном засаленном галстуке, в штиблетах с задранными вверх носками, в очках, со свертком под мышкой, в котором он нес краюху хлеба, две луковицы, пригоршню чаю, три яйца вкрутую и краткий курс арифметики для гимназических репетиторов, похожий и вместе с тем непохожий на русского интеллигента, скажем — на учителя гимназии для благородных девиц или на репортера газеты «Гомельские ведомости», прошел ночью, а также и днем двадцать пять верст, предъявляя дважды большевистским патрулям документ на имя Силина, подписанный каким-то только что избранным председателем совдепа в Нежине и заполненный от руки каллиграфическим почерком, где указывалось, что вышепоименованный направляется в район Гадяча, Богодухова, Люботина с целью сбора математико-статистических данных, необходимых для народной власти. Внизу документ был снабжен размашистой, внушающей доверие канцелярскими завитушками подписью и несколько размазанной печатью. Вскоре после полудня, миновав хутор, не то Панино, не то Ганино, Рогойский залег на четверть часа в придорожной канаве, после чего вместе со своим отощавшим свертком, из которого исчезли последнее яйцо и предпоследний ломоть хлеба, залез на поросший кустарником холмик с намерением вздремнуть часочек. Длительность сна намного превзошла ожидания, и, когда он выбрался из кустов, наступил уже вечер, от плоских, простиравшихся во все стороны полей повеяло холодом. Тогда, памятуя об изысканности костюма, он привел его в порядок, причесал волосы, нацепил очки, вышел на дорогу и двинулся дальше.
