– Откуда, – шутя, поправила его Настя, – в магазин за горшком ходила. У тети Розы кот уронил с окна горшок с цветком. Горшок был старый из пластмассы и раскололся.
Андрей шел рядом с Настей, везя велосипед сбоку от себя по самой разбитой части тротуара. Велосипед подпрыгивал на каждой кочке и вилял задним колесом на каждой ямке, в общем, мешался. Андрей внимательно слушал Настин пересказ о разбившемся горшке. Настя, видя, что ее слушают и с усиленным вниманием на нее смотрят, вдруг замолчала. И как только решилась вновь продолжить говорить дальше, услышала вопросы Андрея.
– И тебя послали за новым горшком? Коту, наверное, хорошо попало?
– Коту? Да, нет… Он убежал куда-то. Тетя Роза сказала, что все равно горшок менять нужно было. А я заодно город посмотрела.
– Да здесь как раз ничего интересного и нет. Самая скучная часть города.
– Да, – самую малость огорчилась она, – а мне фонтан довольно милым показался, – как бы оправдываясь, что чего-то она да и увидела, сказала Настя.
– В той части города, – он повернулся и показал куда-то влево, – есть, во-первых, усадьба-музей восемнадцатого века, во-вторых, неплохой конный клуб.
– И правда, интересно. Обязательно!.. Обязательно нужно будет туда сходить, – и, спохватившись, прерывая, начинавший становиться все более интересным разговор, спросила немного невпопад, – А ты откуда едешь?
– С квартиры, кое-что забрать нужно было.
Дальше шли и говорили о совсем скучных и повседневных вещах, иногда шли молча, но усилено пытаясь найти хоть какой-нибудь предмет для разговора. И такое рутинное общение начинало надоедать, но что нужно было сделать, чтобы зажечь диалог, в котором слова льются легко, складно, совершенно нужные, понимаются собеседником и понимаются как нужно, оба не знали. Была в этом натянутом прерывистом разговоре некая неправильность и избавиться от нее, казалось, не было никакой возможности.
Настя неслышно глубоко вздохнула и посмотрела направо. Там, на противоположенной стороне улицы у подъезда многоквартирного дома происходило какое-то непонятное движение. Настя замедлила и без того неспешный темп ходьбы и остановилась совсем. Улица была достаточно узкая, с редким движением машин, потому слышно и видно было все четко и ясно. Андрей также остановился, всматриваясь в еще не ясное действие.
У открытой подъездной двери стояла девочка лет пяти и, повесив голову, кажется, что-то тихо говорила. Над ней, словно само безобразие и готовый кошмар для детских снов склонялась женщина, одетая в грязный рваный балахон – трудно было понять, то было раньше трикотажное платье или же халат – и с копной свалявшихся, невесть чем заделанных, длинных густых волос на голове.
– Это не может быть ее дочь… – рассуждала вслух Настя.
Андрей покосился на Настю, мысленно соглашаясь с ней.
Девочка была чистенькая и аккуратная. В розовой маечке, шортах, сандаликах, с небольшим хвостиком светлых волос.
– Сколько раз я тебе говорила… – поучительно, с громкими выкриками, свойственными подвыпившему человеку, выдавала женщина, – …говорила тебя, не трогай котенка! Он боится тебя! Ты пугаешь его!..
Девочка уже и не пыталась защищаться, молча выжидая конец безрассудного разговора. Насте показалось, что ребенок находиться на грани и вот-вот отчаянно заплачет.
– Она ведь сейчас заплачет… – еще одна мысль вслух.
В Андрее, спокойном и рассудительном, начало подниматься жгучее и злое, требующее немедленного выхода наружу, чувство. Настя, стоявшая рядом, повернулась и внимательно посмотрела на него. Андрей молчал, но решимость диким огоньком сверкала в пристально направленных на женщину и девочку глазах. Настя на секунды перестала смотреть в сторону подъезда и, не моргая уставилась на Андрея. Невольно она впитывала в себя его воинственный дух. И без того взволнованная, подпитываясь эмоциями Андрея, Настя была готова сорваться с места и что-нибудь сделать.
Когда же Настя напрягла ногу, чтобы ступить на дорогу, и была уверена, что Андрей двинется вместе с ней, у подъезда произошли изменения.
– Что ты ребенка до слез доводишь! Сонечка, девочка, не плачь моя хорошая!.. Ну, невозможно же, невозможно!..
Это была мама ребенка. Она вышла из дома минутой позже и пожалела, что отпустила девочку одну. Соседка, что временами злоупотребляла спиртным, была женщиной скверной и могла придраться к человеку на пустом месте. А уж начать учить правильному поведению детей, думая, что воспитывает их, она очень любила. Но сейчас, осталась недовольной, что ее нравоучение прервали. И затопав ногами на котенка-подростка, который тут же и убежал, стала всю свою злость выливать на него и окружающий ее несовершенный мир.
А девочка, держа маму за ручку и уходя все дальше от совершенно неприятной тетеньки, быстро забывала плохой эпизод и все больше улыбаясь, увлекалась разговором с мамой.
