Полина шагнула вперед. Сообразила, что зашла в чужой дом в обуви, посмотрела на свои ноги, еще раз в себе разочаровалась, но не решилась разуться. Всегда, когда она испытывала волнение, то находила нечто сиюминутное неловкое в своем поведении, то, что по ее же мнению всё портило. Сейчас же она видела, что все ее здесь присутствие буквально пропитано мелкими и побольше несуразностями.
– У Вас здесь что такое?
– Картины, – немного смутился и как бы удивился Андрей. Он никому постороннему не показывал свои работы, и никто о них и не знал. Это был его тайный мир. И никак он не мог, будто не получалось от чего-то, послушаться совета родителей и показать картины белому свету. Ему всё казалось, что его картины настолько оторваны от реальной жизни, что ни за что не будут хоть кем-то поняты, что в них заложено столько много его личных ощущений, его самого в них столько, что просто неприлично делиться с кем бы то ни было такими вещами. Но тут сам белый свет вдруг пришел к нему. И он осторожно разрешил ему, то есть Полине, познакомиться с этим своим тайным миром.
– Андрей Александрович, – по слогам протянула она, – неужели это Вы всё нарисовали, то есть написали? – спросила, восхищаясь.
Полина бросила короткий взгляд на Андрея. Она не могла надолго оставить картины, но взглянуть на их творца, невольно себя убедив, что это действительно он написал, было необходимо. Восхищение цветными искрами посыпалось на Андрея. А мучительная мысль – не нужно было ее сюда пускать – рассыпалась. Эта так подействовали искры, щедро подаренные ему Полиной. Но главным было не их сиюминутное действие, а долгосрочный и постепенно реализуемый эффект.
– Я, – простой и объемный ответ. Короткий звук, который выдал в Андрее не сдержанного учителя, а добродушного молодого человека, которым, в сущности, он так же, как и учителем, являлся в свои двадцать семь лет.
– Какая это красота! – полились слова восхищения, – как всё детально прорисовано!.. Что это за дивные места? Вы… Вы там бывали?.. Андрей Александрович? – и опять взглянула на него.
– Нет, – колеблясь внутри, ответил Андрей.
– Как?! Я Вам не верю! Чтобы так нарисовать, нужно обязательно сначала увидеть всё это…
«Всё это…» – широко и осмысленно сказала она. Андрей почувствовал что-то похожее на ревность. Ему даже показалось, что Полина знает о его дивном городе больше, чем он сам.
– Это вымышленный город, – сообщил Андрей, таким тоном, чтобы не только Полина, но и сам он расхотел продолжать разговор дальше. На минуту он был рад, что она зачем-то заглянула сюда, но вернувшись к полному здравому смыслу, заспешил остановиться и ее остановить.
Полина промолчала, почувствовав себя неловко. Прелесть картин померкла, она опустила глаза, не зная, куда будет сейчас правильным посмотреть, и ей вдруг сделалось холодно. Зря не надела джинсы. Плотная спортивная кофта только помогла сдержать появившуюся дрожь.
– Полина, ты ведь за чем-то пришла? – Андрей смотрел на Полину и никуда не спешил. Казалось, что ответа на вопрос он сможет прождать долго.
– Андрей Александрович, – вдруг Полина сбилась, ужасно разволновавшись. Она никак не ожидала увидеть перед собой симпатичного молодого человека. И это открытие абсолютно не вовремя случилось у нее. Полина шла к Андрею Александровичу с конкретным вопросом, но сначала собственные ноги в кедах, потом полумрак комнаты и чудесные картины, а следом внезапная дрожь, которая сейчас немного угомонилась, и наконец крайне непривычное и совершенно новое видение Андрея. И все мысли рассыпались, словно браслет из бисера порвался. Но требовалось его как-то собрать, отыскать разлетевшиеся в волнительном хаосе бисеринки.
– Полин… – заговорил Андрей, но внезапно передумал говорить дальше.
– Андрей Александрович, – сквозь волнение, настойчиво заговорила Полина. Она каждое свое неровно произнесенное слово слышала. Старалась выровнить голос, перебороть ВСЁ мешавшее выговорить то, с чем она пришла, – я… когда Вы вели у нас уроки, то я хорошо усваивала материал. У меня всегда были проблемы с математикой. Скоро экзамены. Вообщем, – она тяжело выдохнула, переступила с ноги на ногу, потрогала косу и досказала мысль, – я хотела бы попросить, чтобы Вы стали моим репетитором.
Ей стало легче. Мысль, которая убегала и расслаивалась от новых ощущений, все-таки была высказана. Пусть немного криво и скомкано она была преподнесена. Но, как ни странно Полина меньше, чем было возможно, расстроилась. Сейчас счастье от того, что объяснять больше ничего ненужно, оказалось сильнее, чем ее завсегдатае чувство собственной неуклюжести. И сделалось веселее. Настроение приподнялось и уверенности поприбавилось. Полина даже немного выпрямилась и стала еще стройнее, чем была.
– Но я не занимаюсь репетиторством, – как-то плохо сказал Андрей. Плохо, потому, что был уверен в своих словах, но почему-то от сложившейся ситуации чувствовал себя неправым. Пусть он и сказал правду, но она показалась ему такой маленькой и никому, даже ему самому хоть на немного нужной, что он растерялся.
