Тара... оглохла. Мир звенел, как гигантский комар в ухе. Её придавило каким-то хламом, присыпало горячей пылью и пеплом. Спина горела – осколок? Ожог? Пофиг. Она дёрнулась, сбросила с себя тлеющий мусор. Протёрла единственный зрячий глаз – слезился от гари. Плут-1 (ирокез) рядом откашливалась, лицо в крови и саже, но жива – их спасла вмятина в полу и Тарина, броня. Плут-2 стоял на ногах, пригнувшись у груды обломков, его «Мандибула» нервно сканировала дымящиеся руины. Стражей у дверей? Конец. Кровавое месиво и дымящиеся куски чего-то, что раньше было людьми.
Скорпио? Испарился. Там, где он был, зияла теперь дыра в исковерканном шлюзе – чёрный провал в неизвестность. Только следы крови на острых краях металла да отсутствие трупа командира Плутов кричали о побеге.
— Сука! – Плут-1 выплюнула сгусток крови, вскидывая свой ПП. Голос рвущийся, полный немой ярости, – Догнать! К чёрту! В клочья!
Тара схватила её за плечо – железной хваткой. Её собственный голос пробился сквозь звон, низкий, как скрежет камней, не терпящий возражений: — Заткнись! Он там ждёт! В темноте! Как паук в норке! – Она махнула рукой в сторону тотального краха, что был мостиком. – Мостик – труп. Но дело – живое!
И здесь... из-за груды ещё дымящихся обломков у главного входа (как они пролезли?!) выкатились ещё два Плута. Не шли – волокли. Почти несли. Третий силуэт. Хлипкий. Измочаленный.
Лекс.
Лицо – мертвенно-серое, восковой оттенок, как мел, в разводах копоти и свежей, алой крови, струйкой, вытекавшей из носа, заливавшей подбородок и шею, капавшей на терминал. Каждая капля шипела на горячей поверхности, оставляя чёрные, дымящиеся точки. Она не замечала.
Её дыхание стало пузырящимся хрипом, будто в лёгких кипела вода. Каждый вдох давался с надрывным бульканьем, выносил алые пузыри на губы.
Комбез – прожжён в нескольких местах, края обуглены. Левая рука... болталась жутко, неестественно. Сломана. Наверняка. Но глаза... За этими треснувшими, как паутина, линзами нейрошлема – горели. Нечеловеческим, лихорадочным огнём. Пальцы – судорожно, бешено – впились в портативный терминал, летая по сенсору с жутковатой, сверхчеловеческой скоростью, будто управляемые отдельным, умирающим разумом.
Кабель тянулся от него к импланту у виска, пульсируя тусклым синим светом, как больная жена. Казалось, жизнь Лекс буквально вытекала по нему в станцию.
Искры от повреждённой панели лизнули её руку, оставив чёрные подпалины на коже – она даже не вздрогнула. Её взор был прикован к экрану с фанатичной, почти безумной концентрацией, отражая мигающие строки кода, как последний свет во вселенной.
— Мос-стик... – Лекс закашлялась, алые пузыри выступили на губах. Она плюнула, не глядя, – В хлам... разъ... ебан...
Дрожащая, несломанная рука подняла терминал, тыча им в груду дымящегося, искрящего хлама – туда, где раньше гордо стояла центральная консоль.
– Но... точка... – она всхлипнула, лицо исказила гримаса боли, но пальцы продолжали бегать по сенсору с лихорадочной, паучьей скоростью, — Жи-ва... Чу...вствую... Пульс... сети... - Её взгляд, мокрый от боли, но невероятно острый, впился в Бейли, – Пять... минут... Канал... откроем... – Выдохнула, как обещание. Или молитву.
Тара взглянула. Не просто увидела – ощутила всей кожей этот апокалипсис в миниатюре.
Горы исковерканного металла, переплетённые провода, мёртвые экраны. Потолок трещал как корабль на мели, сыпались не осколки, а целые плиты обшивки. Искры лились непрерывным, шипящим потоком, шипя на фиолетовых лужах из разорванных тварей и собственной крови Плута-2. Воздух – густой, едкий коктейль из гари, озона, палёной плоти и сладковатого химического смрада, плавящихся биосхем. Резал лёгкие.
Тишина? Нет. Визг уцелевших сирен слился в один безумный, непрерывный, режущий мозг белый шум. Где-то хрипели раненые стражи. Трещал осыпающийся потолок. Звенело в ушах. Станция агонизировала под ногами, пол вибрировал, как палуба тонущего корабля.
В единственном зрячем глазу бушевал ураган. Ярость. Чистая, первобытная. Требовала броситься сейчас же в эту чёрную дыру, найти Скорпио, размазать его плазмой по стенам проклятого коридора. Добить паука. Инстинкт мстителя рвал поводья.
Но потом... взгляд соскользнул. На Лекс.
Хрупкая, дёргающаяся от каждого вдоха фигурка. Мертвенно-серая, восковая бледность под слоем сажи и крови. Рука, беспомощно болтающаяся – явно перелом. Но эти пальцы... Они жили своей жизнью, сканируя терминал с фанатичной преданностью. А глаза... В них не было страха. Только непоколебимая, почти безумная вера: Сделаю. Должна.
Прошлое сдохло. Её же слова, брошенные Скорпио, ударили её же саму обухом. Особенно сейчас. Здесь, среди руин.
