Дуглас ушёл на кухню и долго искал аптечку, которой ни разу ещё не пользовался в этой квартире, а когда вернулся в спальню, Артур уже спал.
Ретт осторожно, стараясь не разбудить любимого, обработал ожог. Затем освободил Артура от остатков одежды и укрыл одеялом. Сам он снял пропотевшую рубашку и, бросив её в стирку с остальными вещами, долго ещё бродил по квартире в поисках телефона, но так его и не нашёл.
В конце концов, он всё-таки разделся до конца и лёг в кровать рядом с Артуром. Рукой он накрыл талию юноши, но тот не шевельнулся.
Ретт уснул, утомлённый долгим рабочим днём и бурным вечером, а когда проснулся, обнаружил, что Артура рядом нет. Вместо него на подушке лежал мобильный телефон с единственной иконкой на экране. Он знал эту голову сокола так хорошо, что от вида его по телу пробежала лёгкая дрожь.
Дуглас механически нажал на экран и увидел собственное лицо, не выспавшееся и небритое.
Первым порывом было набрать Артура — Ретт уже потянулся за собственным телефоном, когда понял, что это бесполезно. Вместо этого он набрал номер Танаки и едва тот поднял трубку, бросил:
— Где он?
Танака вопросу не удивился и попросил подождать, однако тишина в трубке длилась слишком долго, и Ретт, встав с постели, начал потихоньку одеваться.
— Ретт… — Танака прокашлялся, хотя подобные проявления чувств не были ему свойственны. — Мы не знаем.
Ретт молча нажал на сброс и вошёл в приложение — камеры показывали «серый шум».
Дуглас тут же перенабрал Танаку ещё раз.
— Сидзуити… — прошипел он в трубку, одной рукой пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке.
— Я тебя понял, Ретт. Успокойся. Мы всё выясним. Когда ты видел его в последний раз?
Ретт бросил инстинктивный взгляд на часы.
— Не знаю. Я приехал домой в восемь. А потом… — он замолчал, пытаясь справиться с голосом, но Танака терпеливо ждал продолжения и даже не думал отступать. — Ну, в общем, было как обычно. Не очень хорошо. И я вылил ему на запястье чашку кипятка. Танака, от этого же не может быть осложнений, да?
— Люди с поля боя выбирались с ожогами от напалма. Нет, Ретт, самое худшее, что может случиться — у него останется шрам.
— Издеваешься? — Рыкнул Ретт, бросая бесполезное дело с рубашкой — пуговицы всё время выскальзывали из руки. — И какого чёрта, хочу спросить, ты дал ему эту хрень?
— Больше повреждений не было? — спросил Танака спокойно. Ретт задумался.
— Нет, — сказал он тихо, — может пара синяков. Он же не сопротивлялся совсем.
Ретт скрипнул зубами. Желание врезать кому-то было нестерпимым, но теперь рядом не было совсем никого, кто мог бы принять на себя удар.
— Танака, какого чёрта? — не выдержал он затянувшегося молчания. — Ты должен искать его, а не устраивать мне допрос.
— Мы ищем, — голос Танаки оставался таким же ровным. — Успокойся. Чтобы покинуть Асторию, ему потребовалось бы пройти регистрацию в космопорту. Если он попытался это сделать, мы вычислим его за полчаса и дальше легко отследим все его перемещения.
— А его яхта?
— На месте. Ни пилоту, ни водителю он не звонил. Сейчас мы проверяем, использовались ли его кредитки. Если он не платил за такси, то, видимо, ушёл куда-то не слишком далеко. К тому же это город. Тут везде камеры.
— Проверьте все подвалы…
— Только не входи в раж.
Ретт почти видел, как на другом конце линии Танака поморщился.
— Мы всё сделаем. Если тебе станет легче, можешь сам проверить те места, где он любит бывать.
— Я заеду на вокзал и ещё кое-куда. Потом у меня встреча.
— Это правильно. Нельзя останавливаться. Мы его найдём.
Ретт повесил трубку и припал лбом к зеркалу. Паниковать было рано. Однако страх расползался по телу как щупальцы инопланетного монстра, и Ретт не видел этому объяснения. Уже в машине он понял, что дело было не в том, что Артур ушёл не прощаясь. И даже не в том, что Танака не мог определить его местонахождение. Дело было в том, что всё сделанное накануне и реакция Артура заставляли предположить, что он не захочет вернуться. Ретт дважды перешёл невидимые границы: когда ударил Артура — по-настоящему, как мог бы бить врага. Такого не было между ними раньше. Грубые прикосновения, изредка пощёчины, но в полную силу не бил никогда. И всё же Артур был мужчиной, и Ретт почти не сомневался, что это он сможет простить.
Второе преступление казалось меньшим, но и более страшным — это был первый раз, когда Артур не получил удовольствия. И теперь Ретт сам не мог понять, почему это не остановило его. Он всегда оправдывал то, что происходило между ними, их обоюдным желанием, любовью к риску. Но в этот раз Артур не отзывался и не отвечал ему. Нет, он прогибался и расслаблял тело, позволяя Ретту делать всё, что тот хотел, и именно это сбило Ретта с толку, но теперь он отчётливо видел, что в движениях Артура не было ничего, кроме стремления уменьшить боль. Было ли так раньше — Ретт не мог сказать. Теперь он уже не знал, что происходило между ними на самом деле. Была ли эта страсть взаимной, или Артур попросту мирился со своим положением.
