Всё яснее становилось Артуру, что происходящее не зависит от него абсолютно. Ретт мог окружить его заботой, если хотел этого сам — или избить до смерти, если таково было его собственное желание. При этом не имело значения, что говорил и что делал сам Артур. Ему даже показалось на миг, что если бы он в самом деле продался Гарднеру, Ретт не заметил бы этого, по уши погружённый в своё собственное виденье мира, и мог обвинить его в чём-то совсем другом.
Артур медленно двигался вдоль набережной. Размышления выматывали не хуже скандала с Дугласом, кроме того, Артур понимал, что именно эти размышления бесполезны — нужно было думать не о том, что было, а о том, что делать дальше.
Он не знал, хочет ли вернуться назад. Ясно было одно — находиться в постели с Реттом было невыносимо. Идти в те места, где он обычно бывал один, Артур тоже не хотел — в этом была бы какая-то глупая игра. Если он шёл на вокзал, то почти что ждал, когда Ретт явится за ним. Он сам хотел этого, потому что знал — примирение будет много слаще ссоры.
Сейчас он не хотел, чтобы его нашли. Он не хотел вообще ничего. Пару раз он останавливался, чтобы заглянуть в тёмные воды реки. Почему-то мысль о том, чтобы броситься туда, раздражала. Он хотел небытия, но небытия другого. Ничего не чувствовать и не знать, избавиться от боли и от радости… и, наверное, от любви. Любви, которая стала источником миллиона более мелких чувств, рвавших в клочья его привычную реальность, и лепившую из неё по своему вкусу что-то невообразимое и разноцветное.
В конце концов Артур забрёл под какой-то мост и в очередной раз остановился, привалившись к каменному подножию. Близился рассвет. Он явно не успевал уйти достаточно далеко, чтобы Ретт не смог его найти.
Постояв секунду, он сполз вниз по постаменту, обхватил колени руками и всё-таки заплакал. Слёзы лились медленно и равнодушно, будто и они не зависели от его желаний, и постепенно Артур понял, что засыпает.
Проснулся он от того, что солнце светило в глаза, и не сразу понял, почему сидит на холодной земле. Подняв взгляд, он огляделся кругом и увидел сидящего напротив в такой же позе оборванного человека. На незнакомце было старое, не раз побывавшее в грязи пальто, рваные джинсы и перчатки с обрезанными пальцами. Мужчина был небрит и не имел возраста — лицо его осунулось так сильно, что могло принадлежать и двадцатилетнему, и пятидесятилетнему.
Мужчина смотрел на него мрачным тяжёлым взглядом, то ли изучая, то ли желая зажарить и сожрать.
Артур сглотнул и поздоровался.
Мужчина кивнул.
— Здесь занято, — сказал он после паузы.
Артур облизнул солёные губы.
— Я… — он не сразу подобрал слова, — я не собираюсь вас притеснять, сэр. Мне просто нужно место, где нет камер.
Мужчина некоторое время смотрел на него. Потом достал окурок и раскурил.
— Ты кто? — спросил он.
Артур отвёл взгляд.
— Это не важно.
— Чистенький…
Артур вздрогнул и посмотрел на незнакомца, стараясь скрыть испуг.
— Ты бы поосторожнее, — продолжил тот, — я во что попало не лезу, но тут многие захотели бы на тебе нажиться.
Артур снова повёл плечами.
— Мне просто нужно туда, где нет камер… — повторил он беспомощно.
Мужчина затянулся пару раз, затем, не выпуская окурка изо рта, встал и подошёл к основанию моста. Чуть подтолкнув Артура в сторону, дёрнул дверь, оказавшуюся у него за спиной. Та открылась с третьего раза, и бродяга кивнул Артуру внутрь.
Артур смотрел на тёмное помещение с сомнением.
— Там проход в канализацию, — пояснил бродяга. — Сток идёт под рекой. Камер нет, кому нахрен интересно смотреть на дерьмо.
— А выход? — спросил Артур растерянно.
— Выход каждые метров двести. Если не откроется — значит люк ведёт под реку. Если откроется — значит под мост.
Артур торопливо кивнул.
— Спасибо, сэр.
Бродяга пожал плечами. Делить насиженное место непонятно с кем ему абсолютно не хотелось.
Три дня прошли как в тумане. Ретт не мог ни спать, ни есть. Он проверил расписание Артура и обнаружил, что у того тоже назначено две встречи с Гарднером. Почему-то Артур ни разу не говорил ему об этом, и в первые минуты Ретт разозлился, решив, что за этим что-то стоит, но потом заставил себя успокоиться.
Он всё-таки проверил мобильный Артура и в самом деле не нашёл там никаких сообщений, кроме своих собственных. С Гарднером и другими партнёрами Артур созванивался исключительно через секретаря, а тот вряд ли мог вести двойную игру. Зато несчастное приложение, за которое он уже дважды за сутки наорал на Танаку, использовалось явно чаще других. Откладывая телефон, Ретт тяжело вздохнул. Приходилось признать, что вся вина за случившееся лежит только на нём.
Вечером он снова обшарил все места, где они с Артуром бывали вдвоём, а не обнаружив юношу там, принялся кругами прочёсывать окрестности дома. Умом он понимал всю бессмысленность этого занятия, но поделать ничего не мог — находиться в квартире в одиночестве было невыносимо.
