От этих мыслей желание нанести удар становилось только сильнее, но противника всё ещё не было рядом.
Ни на вокзале, ни в обсерватории Артура не было, и Ретт приказал водителю ехать в офис.
Встреча прошла как во сне. Гарднер давил, пытаясь выжать из него что-то, но что бы это ни было, Ретт не был настроен искать компромиссы. Он поставил условия и попрощался, не давая оппоненту времени ответить, а едва оказавшись у себя в кабинете, снова набрал номер Танаки.
— Что там?
Танака тянул время.
— Ну.
— Пока ничего. Точнее… Планету он не покидал. Разве что напросился к кому-то зайцем, но это…
— Это на него непохоже, — согласился Ретт, немного успокаиваясь. Оставалось всего лишь несколько тысяч километров суши, из которых большая часть была не обжита, но Ретт слабо представлял себе Артура с самодельным копьём в джунглях. В городах же скрыться надолго он не мог. — Танака, найди его, — попросил он.
— Я ищу, — в голосе Танаки послышались успокаивающие нотки. — Мы осмотрим все места, где нет камер. Но на это понадобится время, может быть, неделя. Он не протянет столько без контактов с людьми. Ему же надо покупать еду и воду.
— Он может кого-то попросить.
— Скорее подкупить, но у него нет наличных. Или есть?
— Вряд ли… — Ретт вздохнул.
— Он не снимал деньги в последнее время. Пропало что-нибудь из дорогих вещей?
Ретт поджал губы.
— Надо проверять. Ты думаешь, я помню всю ту дрянь, что дарил ему?
Танака промолчал.
— Ты думаешь, он прав? — спросил Ретт после долгой паузы. — Думаешь, нужно его отпустить?
Танака вздохнул.
— Я думаю, что ты не мог иначе. И ещё я думаю, что тебе молиться на него надо, потому что он это понимает и принимает тебя целиком.
— Тогда почему он ушёл?
— Потому что даже у святых есть предел. Постарайся не перейти его, Ретт. Хотя бы ради себя самого. Я знаю… что ты можешь сделать. Если ты сделаешь это с ним, то никогда уже себе не простишь.
Оба замолчали.
— Мне нужно работать, — сказал Танака спустя полминуты. — Всё будет хорошо.
— А если он…
Ретт не смог договорить, внезапная мысль сдавила горло.
Танака долго молчал.
— Тогда мы его всё равно найдём, — сказал он наконец, — нет такой смерти, которая не оставляет следов. Но я не думаю, Ретт. Он сильно изменился рядом с тобой. Он не сдастся просто так.
Танака выждал пару секунд, но, так и не получив ответа, повесил трубку.
Ретт подошёл к окну и опустил лоб на стекло. Когда-то вот так же, глядя вниз, стоял перед ним Артур, и они сливались не только телами, но и сердцем.
Бессмысленные разрозненные воспоминания, о которых он не задумывался раньше, сейчас лезли в голову одно за другим. Артур, тихонько говорящий ему о любви. Артур, прижимающийся щекой к его груди. Артур, обнимающий его своими слабыми тонкими руками.
Ретт зажмурился и прошептал, обращаясь к окружающей его пустоте:
— Я молюсь… Буду молиться, только пусть он вернётся назад.
Артур так и не смог уснуть. Он сам удивился тому, как легко удалось обмануть Ретта, обычно видевшего его насквозь.
Выскользнув ночью из постели, он натянул джинсы и свитер — самое неброское, что смог найти — и стал спускаться вниз. Ожог почти не чувствовался, зато ноги удавалось передвигать с трудом. Несколько раз он останавливался, приваливался к какой-нибудь стене и переводил дух. Скула саднила, но это не имело особого значения.
Он и сам не мог бы сказать, что конкретно заставило его уйти именно сейчас. Он любил Ретта. С этим бессмысленно было спорить. Он сходил от него с ума так, что готов был терпеть любую боль, только бы ощущать рядом его тепло, его жизнь, его силу.
Но именно потому, что он любил, он не мог справиться с желанием быть кем-то для любимого. Не просто игрушкой или мальчиком для битья, а равным или почти равным, опорой и человеком, тоже способным дарить тепло.
С Реттом это было невозможно. Он походил на ураган, сметающий всё на своём пути. Сейчас, вспоминая более чем год, проведённый рядом с ним, Артур думал, что самыми счастливыми были те несколько дней, что он провёл в больнице рядом с постелью Ретта. Ретт не мог сопротивляться, не мог уничтожать его по частям, как делал это обычно, он просто с благодарностью принимал то немногое, что мог дать ему Артур.
После этого Артуру так ни разу и не представилась возможность занять то место, которое он хотел. Сколько бы он ни говорил с Реттом, тот никогда не прислушивался к его словам. Ему было больно от того, что Ретт по-прежнему не доверяет ему, но ещё больнее от собственного бессилия что-то изменить.
Игрушка Танаки стала всего лишь маленькой иллюзией того, что он всё-таки может быть рядом с Реттом по-настоящему. Он наблюдал за ним, присматривался к его реакциям и сам понемногу погружался в его жизнь, в которой до тех пор ему отводилось вполне определённое место. Он просто хотел стать немножечко ближе к тому, кто давно уже занял целиком всё его существо, но сам до сих пор пускал его лишь в прихожую.
При всей несдержанности Дугласа за это он не ожидал быть наказанным, ведь на сей раз он не сделал ничего — действительно ничего — только попытался стать ему капельку ближе.
