Ретт перевернулся на другой бок и попытался сосредоточиться на чём-то другом, но в голову всё равно лезли маленькие аккуратные ладошки. В то, что они могли скрутить Гарднера, не верилось.
Впрочем, в словах Артура вызывало сомнение не только это. Он мог бы долго оспаривать каждую минуту рассказа, но делать это наедине с собой было бесполезно, а с Артуром говорить он не хотел.
Артур ждал до половины двенадцатого. Мысли в голове сменяли друг друга слишком быстро, и он не мог сосредоточиться толком ни на чём.
Только ближе к одиннадцати — это время ещё казалось не слишком поздним, потому что Ретт мог задержаться в офисе и до двенадцати — он взял в руки книгу и смог наконец отвлечься от размышлений о Дугласе. Утомление сказывалось, и он вскоре задремал, а когда проснулся утром, обнаружил, что всё так же лежит на кровати в одежде. Первые лучи солнца, проглядывая сквозь тучи, серебрили воды реки за окном. Постель была пуста.
Артур перевернулся на бок и сжал собственное тело руками.
Дуглас всё-таки не пришёл. Что это значило, Артур понять пока ещё не мог. Почему-то в голове всплыла прошлая зима, когда он сидел и так же ждал вечер за вечером, но Ретт всё не приходил. Как сначала он представлял их примирение в рождественский вечер, потом мучался от мыслей о том, что впереди две недели одиночества, и решился наконец купить билеты на Землю. Да, это было верно и будет верно теперь — давно следовало навестить Люси.
Додумать Артур не успел, потому что с кухни раздался оглушительный треск и приглушённая ругань.
Артур вскочил и, натыкаясь на углы, рванулся на звук.
Ретт был там. Стоял спиной к двери и пытался что-то жарить на архаичной металлической сковородке.
— Ретт… — прошептал Артур.
Спина замерла.
Артур облизнул губы и, шагнув вперёд, опустил ладонь ему на лопатку.
— Не подходи, — сказал тот тихо, и Артур отдёрнул руку будто бы от огня.
Постоял секунду и молча вышел.
Бесконечное ледяное молчание длилось три дня. Ретт возвращался домой поздно, будто специально дожидаясь часа, когда Артур уснёт. Проверял, всё ли у того в порядке, и стелил себе на диване.
Тело постепенно привыкало к жёсткой постели, но спал он всё равно плохо.
Артур был здесь, совсем близко, только протяни руку. И в то же время он был так далеко… он больше не был его.
Ретт перестал вспоминать их совместные вечера и стал вспоминать Жози. Как всё начиналось, и как он не желал верить первым слухам о её любовниках. И как затем она напрямую высказало ему всё: деньги — вот и всё, что их объединяло.
Он никогда не мог поверить Артуру, но именно сейчас хотел верить так же беззаветно и слепо, как верил когда-то Жози. Может быть потому, что все факты были налицо, и изменить он уже ничего не мог.
Артур не пытался говорить и не пытался оправдываться, и Ретт понятия не имел, что творится у него в голове. Знал только, что больше не был единственным, и Артур решил об этом умолчать.
Танаке он не звонил — не хотел знать правду. И Танака тоже почему-то молчал.
Первым не выдержал Артур. Когда в конце третьего дня Ретт привычно укрыл его пледом и вышел в гостиную, из спальни раздался тихий шёпот. Это было странно, потому что Артур давно уже не метался и не разговаривал во сне.
Дуглас обернулся на звук, всё ещё держа в руках постельное бельё, а в следующую секунду из-за двери вырвался маленький торнадо и ударил ему в грудь, заставляя уронить на пол подушку.
— Я больше так не могу! — крикнул Артур и со всей дури ударил его кулаком в грудь. Дури этой оказалось немало — куда больше, чем когда они мирились в ванной после побега. — Ретт, ну наори на меня, ударь! Только не молчи! — он снова ударил Ретта по груди, и тот чуть попятился. — Не молчи! — повторил Артур и попытался ударить ещё раз, но Ретт перехватил его руки — вначале просто чтобы удержать от удара.
Артур замер, глядя на него со страхом и жадностью, и Ретт снова увидел в его глазах отражение того поезда, что несётся навстречу.
— Я твой… — прошептал Артур и руки его безвольно обвисли в хватке Дугласа. — Только твой….
Ретт дёрнул его к себе и резко прижал к груди.
— Да, — прошептал он, беспорядочно целуя ароматную макушку. Артур крупно дрожал, и Ретт стиснул его сильнее, силясь прекратить эту дрожь.
— Прости меня, — прошептал Артур, закапываясь носом в грудь Ретта. — Вернись.
— Я здесь, — Ретт провёл по его спине вдоль позвоночника сверху вниз. — Здесь, малыш, я никогда не уйду.
— Не отпускай меня.
— Не отпущу, — Ретт снова провёл ладонью по его спине и поцеловал в висок. — Артур…
Они постояли так несколько минут. Артур высвободил руки и теперь сомкнул их за спиной Ретта, ещё сильнее вжимаясь всем телом ему в грудь.
— Пойдём, — шепнул Ретт тихонько и подтолкнул его к спальне.
Артур кивнул, не отрывая лица от рубашки Ретта, но не шевельнулся.
— Арти, пошли.
Ещё один кивок.
Ретт вздохнул, перехватил Артура одной рукой под колени и, вскинув на руки, отнёс в кровать. Затем отстранился и принялся раздеваться.
Артур внимательно смотрел за движениями мускулистого тела, но сам по-прежнему лежал в одежде.
