Он бормотал что-то, не понимая смысла собственных слов, а потом исступление стало полным. Он помнил только жар узкого тела изнутри — и его плавящиеся в руках очертания снаружи. Он не помнил, как целовал и гладил все те места, которые давно уже знал наизусть. Помнил только, как сжались, притягивая его ещё ближе, бёдра Артура, и Ретту показалось, что больше сдерживаться он не сможет.
Он рванулся внутрь, исступленно целуя Артура и сходя с ума от ответных поцелуев, ласкавших его собственную шею.
Всё кончилось резко ощущением опустошённости и усталости. Ретта обжёг стыд от осознания того, что он снова забылся — так бывало не часто, каким бы яростным не был их секс, он всегда был неполным, если Ретт не ощущал твёрдый горячий член Артура ладонью или губами.
Сейчас он принялся шарить по плотно прижатому к нему телу, нащупывая возбужденную плоть, а когда нашёл — Ретту показалось, что за шиворот ему вылили ведро холодной воды.
— Артур… — прошептал он в бессильной ярости на самого себя, но Артур лишь прижимался к нему плотнее.
Ретт вздохнул и, перевернувшись, уложил его к себе на грудь.
— Не отпускай меня больше… — услышал он тихий шёпот и сжал тело Артура сильнее.
— Никогда.
Когда Ретт нёс Артура в душ, тот был почти без сознания, но всё ещё продолжал судорожно цепляться за шею любовника. Ретт долго отмывал его, всё ещё не в силах насытиться сладким телом, а потом на руках отнёс в спальню и уложил в постель.
— Ретт… — позвал Артур в полудрёме, когда Дуглас сжал его в объятьях и укрыл одеялом.
— М? — Ретт уткнулся носом во влажные волосы.
— С днём рождения.
Ретт не ответил. Он смог лишь прижать Артура ещё сильней.
Пробуждение было странным. Артур проснулся первым и понял, что он не дома и не в отеле. Между бёдер знакомо саднило, и он прикусил губу, чтобы подавить первый инстинктивный стон.
Ретт проснулся от стона, которого не мог и не должен был слышать. Руки сами нащупали тёплое тело, и Ретт прижался лбом к плечу Артура, прежде чем начал вспоминать, что произошло.
— Артур… — выдохнул он, не до конца ещё веря, что произошедшее накануне — не сон.
Артур доверчиво прижался к нему и поцеловал в лоб, у самого основания шрама.
— Артур, прости.
Ретт приоткрыл глаза, когда ощутил, как губ его касается мягкая подушечка пальца.
— Тихо.
Артур заменил палец губами, но не стал углублять поцелуй, просто повторив это лёгкое касание несколько раз.
Ретт тихонько рыкнул и перевернул его на спину, опираясь локтями о подушку по обе стороны от его лица. Голова тут же закружилась, и висок пронзила боль, так что если бы Артур не поддержал его за пояс, Ретт просто рухнул бы на него.
Артур смотрел на него внимательными глазами, в которых плясали искорки смеха. Искорки, которых Ретт не видел уже несколько месяцев.
— Как же я тебя люблю, — прошептал Артур, и, снова приподняв голову, легонько его поцеловал.
Ретт покачал головой и всё-таки рухнул носом ему в плечо.
— У меня нет подарка, — сообщил Артур, необыкновенно бережно поглаживая Ретта по спине.
— Шутишь? — Ретт чуть приподнялся, заглядывая ему в глаза. — Подарка лучше у меня ещё не было.
Артур усмехнулся и отвёл глаза — абсолютно ненатурально. Икорки смеха продолжали плясать в его зрачках.
Ретт некоторое время молчал, любуясь его лицом, таким спокойным и доверчивым сейчас. Он не любил врать, но сказать существу, тонущему у него в руках то, что должно было снова поселить печаль в его глазах, просто не мог.
— Артур… — попытался он всё же.
Артур повернулся к нему и посмотрел ему в глаза внимательно и серьёзно, но всё ещё открыто.
— Я люблю тебя, — оборвал Ретт заготовленную фразу и поцеловал его — на сей раз поцелуй вышел долгим и нежным.
— Артур… — повторил Ретт, оторвавшись от него через пару минут.
На сей раз Артур вопросительно поднял бровь, требуя продолжения.
— Есть кое-что, что может снова… поссорить нас. Ты хочешь об этом знать?
Закончить он не успел. По лицу Артура промелькнула тень, и он стремительно прикрыл губы Ретта рукой.
— Молчи.
Ретт замолчал.
— Между нами было много всего. Хорошего и плохого. Много радости и боли, — сказал Артур после секундной паузы. Прикусил губу лишь на миг и снова продолжил. — Я хочу, чтобы осталась только радость, Ретт. Давай забудем плохое и попробуем ещё раз?
Ретт вгляделся в его глаза, пытаясь понять, сколько искренности в этих словах, а затем с облегчением кивнул.
— Хорошо. Больше никакой боли, Артур. Я сделаю всё, что смогу, чтобы это было так.
Остаток каникул — по настоянию Дугласа — они провели в том самом домике в горах, где уже были однажды. Предполагалось, что на сей раз Ретт покажет Артуру окрестности, но в первый же день тот подхватил простуду и оставшуюся неделю провалялся в кровати.
— Мне так стыдно… — сказал он на третий день, абсолютно бесстыдно при этом прижимаясь к Ретту всем телом.
Дуглас сидел рядом со стаканом горячего молока, и когда его обхватили за пояс руки Артура, едва не опрокинул его на кровать.
— Артур! — он отставил стакан и притянул любовника к себе, чтобы поцеловать в висок.
