Ретт подхватил его под бёдра, фиксируя и одновременно перебирая пальцами яички, неторопливо лаская член, а потом задвигался неторопливо, но сильно, почти полностью покидая отвечающее каждому его движению тело.
Артур тяжело дышал. Сердце гулко билось в груди, и жар становился всё более невыносимым, пока не взорвался наконец волнами наслаждения.
— Скажи, что ты мой, — прошептал Ретт, и на сей раз в его голосе Артур ощутил настоящий страх, будто он мог бы ответить «нет».
— Я твой, — он запрокинул голову Ретту на плечо и попытался нащупать его губы.
Ретт отпустил его руки, обнял и, плотно прижав к себе, толкнулся последний раз. Артур ощутил, как содрогается в оргазме плотно прижавшееся к нему тело, а затем Ретт скользнул в сторону, — но только за тем, чтобы тут же снова притянуть Артура к себе.
Он так и лежал, не снимая повязки, вслушиваясь в размеренный стук сердца в сильной груди и время от времени принимаясь покрывать её поцелуями.
— Я твой, — повторил он, когда стук сердца немного утих, и всё-таки отодвинул повязку в сторону. — А ты, Ретт?
Их взгляды встретились, и на мгновение наступила тишина.
— Конечно, — сказал Ретт.
— Ты никогда не будешь принадлежать другому?
Ретт покачал головой и чуть улыбнулся, будто бы расслабляясь.
— Я ждал тебя всю жизнь. И никому не принадлежал, кроме тебя.
Артур приподнялся, отталкиваясь от его груди, и тоже чуть улыбнулся, но от этой улыбки по телу Ретта пробежал холодок.
— Хорошо, — сказал Артур. — Потому что если это случится — я уничтожу тебя.
Не дожидаясь ответа, он прильнул губами ко рту Дугласа и проник в него языком — не встречая сопротивления, но и не требуя ответа.
Сердце Ретта забилось с такой силой, что они вместе ощутили это биение, пронизывающее оба тела насквозь — и тут же Ретт почувствовал, как этому стуку отвечает другой, такой же бешенный бой.
Это был редкий случай, когда Артур проснулся раньше, чем Дуглас. Когда Ретт открыл глаза, на него уже смотрели большие дымчато-серые зрачки, сейчас чуть затуманенные недавним сном и какими-то мыслями.
Ретт улыбнулся и, просунув руку под бок Артуру, сомкнул вокруг него кольцо.
— Ой… — Артур явно не ожидал такого поворота и чуть не рухнул на Ретта сверху.
— О чём ты думаешь? — спросил Ретт, притягивая его к себе и почти уже ритуально целуя.
Артур легко ответил на поцелуй и, чуть отстранившись, снова навис над Дугласом, что-то внимательно изучая в его лице.
— Я думаю… это так странно… — по лицу Артура скользнула мимолётная улыбка. — Я живу с мужчиной… Я люблю мужчину…
Он стремительно замотал головой, становясь похожим на мокрого щенка, только что выбравшегося из ванной.
Ретт любил такого Артура. Он любил все его обличья, но именно это — утреннее, когда Артур ещё не успевал надеть на себя доспех равнодушия и серьёзности — он любил особенно. Артур в такие мгновенья становился моложе на несколько лет, глаза его были чистыми и беззаботными, и Ретту казалось, что если всматриваться долго-долго, можно разглядеть на дне его душу.
— Тебе не нравится, — Ретт попытался изобразить обиду, но у него ничего не вышло — улыбка так и лезла на лицо при виде нависшего над ним родного существа. Ни в кого он не проникал настолько глубоко — душой, сердцем, мыслями. Теперь уже все попытки сравнивать Артура с холодным и недоступным образом Жозефины казались нелепыми. Артур был его плоть от плоти. Он был единственным настоящим среди выдуманных статусов и приоритетов. И как всегда будто бы откликаясь на его мысли, Артур медленно произнёс.
— Мне страшно, — взгляд его теперь был задумчивым и немного грустным, — для меня ничего больше не имеет значения, кроме тебя. И я не уверен, что так должно быть. Ведь если… Если я потеряю тебя…
Ретт одним движением уронил его на кровать рядом с собой, перехватил руки, упиравшиеся ему в грудь, и, поцеловав запястья, завёл их за голову Артуру, пришпиливая его к постели будто бабочку.
— Никогда, слышишь?
Что-то снова поменялось в этих загадочных глазах. Какими-то остатками здравого смысла Ретт ощущал, что там должен быть страх, — но вместо этого на дне их просыпался знакомый уже пугающий голод. Артур развёл бёдра, заставляя Ретта уместиться между ними, и прогнулся, стараясь прижаться к нему как можно плотней.
— Я тебя никогда не отпущу, — сказал он тише, загоняя глубоко внутрь собственную клокочущую жажду, а затем, резко отпустив Артура, сел. — Надо вставать.
К удивлению Дугласа Артур в самом деле легко воспринял «усиление режима». Он не протестовал, не показывал, что соскучился по старым знакомым, и только один раз спросил, как теперь быть с занятиями по стрельбе и рукопашному бою. Вопрос показался Ретту как нельзя более своевременным — он отлично помнил, насколько пригодились эти навыки во время покушения и не считал правильным отменять тренировки. Однако позволять укрепляться новым неуставным отношениям с охраной он тоже не хотел и, посоветовавшись с бывшими сослуживцами, отыскал Артуру надёжного инструктора.
