То, что Ретт уже знает, Артур понял сразу. Едва переступил порог квартиры и встретился с его полным безумия взглядом.
Не дожидаясь, когда охрана оставит их, Ретт рванулся к нему и рванул ворот футболки так, что хлипкая ткань затрещала.
— Что это?
— Униформа, — ответил Артур и попытался вывернуться. Выскользнуть из рук не получалось. Куда проще оказалось выскользнуть из футболки, но цель всё же была достигнута. Однако стоило ему уйти чуть в сторону, как хлёсткая пощёчина нагнала его и отбросила к стене. Артур едва успел расставить ноги для упора и чуть затормозить движение, чтобы не налететь затылком на светильник. Щека горела огнём, но от этой боли лишь яснее осознавалась собственная победа. — Сезонные скидки, привлекаю новую клиентуру.
Договорить он не успел, потому что щёку снова обожгла боль, а затем руки Ретта упёрлись в стену по обе стороны от его головы. Артур отчётливо видел, что это не хватка и выскользнуть не составит проблем, но оставался на месте, внимательно глядя, как приближается к нему лицо Ретта.
— Зачем?
Он не ответил. Взгляд Ретта зачаровывал и выжигал злость, но назад отступать было поздно и, собравшись с мыслями, он произнёс.
— Не понимаю, что тебе не нравится.
На щеках Ретта отчётливо заходили желваки.
— Ты же знал, что я тебя убью?
Артур чуть заметно улыбнулся.
— Убивай. Мне всё равно. Моя задница всё равно больше не будет принадлежать тебе.
Следующий удар был другим. Артур рухнул набок и невольно потянулся к щеке, опасаясь, что Ретт мог сломать ему скулу, но по тугому комку боли повреждений оценить было нельзя.
Встать он не успел. Ретт дёрнул его вверх за плечо и снова прислонил к стене так, что Артур неприятно стукнулся затылком.
— Ты всегда будешь моим.
Артур отчётливо ощутил жар, исходящий от его губ. Этот жар сводил с ума и лишал воли. Хотелось сдаться. Подчиниться. Закончить всё здесь и сейчас и забыть, как он забывал много раз. Но забыть боль и обиду было куда легче, чем то, что сам Ретт не принадлежал ему.
Руки Ретта легли ему на ремень и принялись бороться с пряжкой. Артур зажмурился, и тут же перед глазами встала яркая как утреннее солнце улыбка Мартина.
Артур ударил по пальцам, почти добравшимся до его ширинки, и рванул в сторону. Он успел вылететь в прихожую и резко затормозил, увидев стоящих перед дверью охранников.
— В сторону, — бросил он, уже зная, что слова тут не помогут — эти люди подчинялись только Дугласу.
— В кабинет его, — прозвучал непривычно холодный голос за спиной.
Как в кошмарном сне Артур увидел, что охранники делают шаг вперёд. Он успел лишь слабо трепыхнуться, прежде чем руки его оказались в железных тисках. Артур извивался всё время, пока его тащили в гостиную, и продолжал извиваться, когда такой же холодный голос скомандовал:
— На стол.
Он пытался кричать, прекрасно зная, что этаж пуст, а сквозь толстые потолки не проникает ни одного звука, просто потому что молчать не было сил — и слов тоже не было.
Ретт оказался за спиной. Руки охранников надёжно удерживали его собственные запястья прижатыми к столешнице. Ещё до того, как Ретт сдёрнул вниз его джинсы, Артур понял, что не может сдержать слёз. Здесь, где он сам работал каждый вечер — или думал, что работал, потому что настоящую работу он делал теперь — на глазах у людей, которые, как много раз говорил ему Ретт, нужны были для его же безопасности, его окончательно превращали в шлюху. Он плакал и извивался, когда горячий член коснулся его входа. В первые секунды боли не было — анус всё ещё был растянут. Только унижение и горечь от понимания того, что весь его мир рушится окончательно.
Поняв, что жертва больше не сопротивляется, Ретт рванулся внутрь распростертого под ним тела с новой силой. Он знал его до чёрточки, до последней клеточки и сейчас специально выбирал то направление, которое причинит только боль.
Сам он не испытывал наслаждения, только горечь и мертвенную ярость, которая не находила выхода, как бы он ни старался. Удары, крики, секс — всё это лишь разжигало ярость с новой силой. Он будто чувствовал, что Артур прав — больше юноша не принадлежит ему, и этого уже не изменить. Облегчение не наступало, и он продолжал просто рвать распростёртое перед ним тело, не замечая, как покрываются испариной обнажённые плечи и начинают мелко дрожать.
