Сколько он просидел так, часто дыша и утирая тыльной стороной ладони струящийся по лицу холодный пот, Иван не знал. Очнулся он от неожиданного стука в боковое окно со стороны пассажирского сиденья. Мужчина резко повернул голову и едва не вскрикнул, увидев прижатое к стеклу страшно худое и оскалившееся в зловещей улыбке лицо. А некто, словно не смутившись тем, что своим видом может напугать, поднял истощенную руку и пару раз хлопнул ладонью с растопыренными пальцами по стеклу – словно просился, чтобы его пустили. Иван снова выругался и инстинктивно повернул ключ зажигания. Машина на этот раз фыркнула и завелась. Жуткий старик отлепился от стекла и даже, как Ивану показалось, махнул ему костлявой рукой на прощание.
Иван гнал на всех парах от страшного места, чуть не погубившего его. И только когда уже въехал на одну из городских улиц, сбавил скорость. Тогда он и заметил еще одну странность: асфальт в городе был сухим, словно тут давно не было дождя. С чистого неба сияло солнце. А время на часах ушло вперед ровно на полчаса. Иван осторожно покосился на цифры, обозначающие проехавшие километры, и убедился, что и здесь все так, как и должно быть. После всего, что с ним произошло, он уже даже не поразился такой «мелочи», но удивился, заметив, что по какому-то наитию приехал не к родительскому дому, а к высотке Евы. Разворачиваться Иван не стал, нашел место для парковки и поднялся на нужный этаж.
Ева открыла ему сразу. И снова она, как и в тот раз, когда он пришел к ней впервые, оказалась при полном параде, словно собиралась уходить. Только тогда Ева не удивилась его визиту, а в этот раз ее глаза расширились, будто в панике. Иван заметил, что в облике девушки что-то изменилось, сделав ее еще привлекательней. И понял, что она подстригла волосы, и те теперь спускались к плечам в удивительно красивом платиновом каскаде. Но восхититься вслух и отпустить девушке заслуженный комплимент Иван не успел, потому что, отойдя от шока, вызванного его визитом, Ева вдруг разразилась гневным криком. В потоке неожиданно обрушившихся на него упреков и обвинений Иван не сразу смог уловить суть того, в чем его обвиняют, потому что Ева без логики швыряла слова-камни, бросалась от одного берега к другому и никак не могла остановиться, не смотря на его попытки ее утихомирить. Она просто его не слышала. В этом потоке, который увлекал ее все дальше и дальше к опасному обрыву, смешалось все – обвинения в том, что он пропал и не отвечал на сообщения, ее прорезавшееся беспокойство за него, страх того, что обвинения в его адрес в гибели Пономарева окажутся правдой, ее собственные сомнения в его честности. И что-то еще. Что-то, что родилось не в эти дни короткого общения с ним, а пряталось в ее душе с давних времен, но сейчас под силой обстоятельств и вопреки ее желаниям обнажилось. Потрясенный, Иван оставил попытки заставить Еву его услышать, и просто молча смотрел на нее, невольно восхищаясь заигравшей яркими цветами ее обычно неприметной красотой. Скулы девушки от гнева окрасились румянцем, глаза разгорелись синим огнем, бледные губы, с которых она еще в самом начале в каком-то порыве стерла помаду, порозовели и раскрылись утренними бутонами. Ева в гневе была не просто красива, а прекрасна. Ивану невольно вспомнилась его бывшая жена во время скандалов. Красавица Эльза в такие моменты резко дурнела и становилась отвратительной: ее рот растягивался и становился по-лягушачьи большим, глаза некрасиво выпучивались, кожа неравномерно покрывалась пятнами, словно гигантскими бородавками. Эльза каждый раз норовила отравить его ядом, и если не убить, то посильней ранить. Ева же, крича на него, словно просила опровергнуть обвинения, которые ему предъявили, и злилась вовсе не на Ивана, а на обстоятельства, выплескивала с криком пережитый страх и молила о защите. Еще не успев осознать свой поступок, действуя на порывах и инстинктах, Иван шагнул к девушке и решительно накрыл ее розовые губы своими. Поцелуй вышел грубым и ошеломляющим, как пощечина. Ева задохнулась от неожиданности, замолчала и вдруг совсем по-детски всхлипнула. А потом обмякла в его объятиях. Он крепче прижал ее к себе, не давая упасть, и почувствовал, как отстукивает лихорадочный ритм ее сердце. Она инстинктивно дернулась, будто желая отстраниться от него, а потом, напротив, поддалась телом к нему, вжимаясь грудью в его, и ответила на поцелуй.
