Служебный автомобиль, рыжая «копейка» с синей полосой через оба бока 1970 года выпуска, стоял на парковке, принадлежащей Главному управлению. Вчерашний водитель, парнишка с рыжеватыми усами, стоял возле нее, опираясь на капот. Супонев направился к автомобилю. Завидев следователя, парнишка сделал пару шагов вперед.
— Здравия желаю, — поприветствовал он следователя. — Дежурный сказал, я снова с вами.
— Приятно слышать, — вежливо отреагировал Супонев и, помедлив, протянул руку. — Вчера мы не успели познакомиться. Следователь Николай Супонев.
— Лейтенант Желдаков Михаил, — водитель энергично потряс руку следователя.
— Ну а я капитан Абрамцев, — представился Абрамцев. — Раньше где служил?
— Вообще-то это мое первое место работы, — водитель смутился. — Но не переживайте, я свое дело знаю. С шести лет за баранкой.
— Это как так получилось? — скрывая улыбку, спросил Супонев.
— Отец на «зилке» работал, он меня и натаскал. Своей машины у него не было, а на служебных он почти тридцать лет отпахал.
— Похвально. Значит, ты, Михаил, потомственный водитель? — занимая место в машине, произнес Абрамцев.
— Зовите меня Миша, так привычнее, — предложил водитель. — А насчет потомственности: можно и так сказать. Машины я люблю, даже очень.
— Девок надо любить, — усмехнулся Абрамцев.
— Одно другому не мешает, товарищ капитан, — отшутился лейтенант. Заняв место водителя, он обратился к следователю: — Куда едем?
— В институт Склифософского. Дорогу знаешь?
— А как же! Я всю Москву вдоль и поперек по картам изучил, как только узнал, что меня на Петровку приняли.
— Вот и отлично. Трогай, Михаил, время — наш главный союзник. Он же и враг, смотря как им распорядиться. — Супонев пристегнул ремень безопасности. — Мысль уловил?
— Вас понял, товарищ следователь, — водитель повернул ключ зажигания, и машина тронулась с места. — Доставлю в лучшем виде.
До института Склифософского ехали в молчании. Водитель внимательно следил за дорогой, следователь Супонев ушел в себя, а капитан Абрамцев лениво наблюдал за водителем. На вид лейтенанту было не больше двадцати трех лет. Невысокий, рыжеволосый, курносый — он производил впечатление вчерашнего школьника. Озорной взгляд выдавал в нем любителя шуток, но тонкие усики, старательно разглаженные короткими пальцами, как бы заявляли — время шуток прошло.
Добравшись до института, водитель припарковал машину чуть в стороне от ворот. Супонев коротко поблагодарил и, приказав дожидаться их возвращения, вышел. Абрамцев последовал за ним. Попав в вестибюль клинико-хирургического корпуса, он направился прямиком к вахтеру. Предъявив удостоверение, попросил вызвать лечащего врача Леонида Седых. Вахтер поколдовал над кнопками телефона внутренней связи, и через десять минут Абрамцев и Супонев сидели в кабинете штатного хирурга и главврача, профессора Фалеева.
— Ситуация следующая, — едва услышав о цели визита, Фалеев перешел к делу. — Леонид Седых поступил к нам в весьма плачевном состоянии. Мы сделали все, что могли, но на данный момент ни о каких допросах не может быть и речи. Мальчик очень слаб. Он до сих пор подключен к аппарату искусственного дыхания, и вряд ли в ближайшие пару дней что-то изменится.
— Хотите сказать, говорить он не может? — опередив следователя, задал вопрос Абрамцев.
— Не только говорить, но и дышать. Он еще не приходил в сознание, его показатели все еще далеки от нормы, — хирург вздохнул. — Поймите, мальчику пришлось пережить девятичасовую операцию. Это не каждому под силу.
— Мы это понимаем, — Супонев перехватил инициативу в разговоре. — И благодарны вам за терпение. И за ваш самоотверженный труд.
— Ну что вы! Это моя работа, — зарделся Фалеев.
— Моему коллеге сказали, что вам удалось связаться с родителями пострадавшего, — Супонев сменил направление разговора. — Это так?
— Да, все верно, — хирург был благодарен следователю за то, что не стал развивать тему его самоотверженности. — И мать, и отец сейчас в комнате отдыха на первом этаже. Леонида поместили в реанимационную палату. Туда посетителям доступ закрыт, но ехать домой они наотрез отказались.
— Как вы считаете, они в состоянии общаться?
Профессор Фалеев ответил не сразу, Супонев терпеливо ждал. Наконец хирург поднял глаза на следователя и произнес:
— Не думаю, что это хорошая идея, — он замолчал, но понял, что следователь ждет объяснений, поэтому продолжил: — Мать на грани нервного срыва. Любой вопрос, любая мелочь может запустить механизм самоуничтожения. Ее психика может не выдержать дополнительного стресса. Вы это понимаете?
— А отец? — отступать Супонев не собирался.
— Его состояние не лучше, — признался хирург. — Скорее всего, он просто лучше скрывает свои эмоции.
— И все же нам необходимо с ними побеседовать, — Супонев протянул руку и коснулся плеча хирурга. — Вы можете сделать что-то, дать им какой-то препарат, приняв который они справятся с вопросами об их сыне?
— Вы имеете в виду успокоительные? — хирург невесело улыбнулся. — Все, что могли, мы им уже дали. Большая доза седативных препаратов может лишь навредить.
