Успели буквально в последнюю секунду. Сотрудницы загса посмотрели на них сурово, как на надоедливых детей, но все-таки выдали анкеты, которые Ян и Наташа принялись заполнять ручками, тонкими бечевками привязанными к столам.
– Так неужели я настолько понравился твоей маме, – снова спросил Ян у Наташи, – что она даже не сказала, что сначала надо все обдумать?
– Ты врач, и этим все сказано. Она у меня медсестра старой закалки, благоговеет перед докторами, – серьезно ответила Наташа, – ну и сам ты произвел на нее очень хорошее впечатление.
– Рад это слышать.
– А твои папа с мамой как отнесутся?
Ян на секунду задумался. Он так давно привык жить один, что забыл о том, что почтительный сын должен испросить благословения у родителей. Но они всегда уважали его выбор, а главное, Наташа – такая девушка, которая просто создана для того, чтобы нравиться родителям.
– Не беспокойся, Наташа, они тебя примут как родную.
– Я имею в виду, что ты женишься таким блицкригом. Не обидятся, что не познакомил нас заранее?
– Нет. Это точно нет. Они сами так женились. Папа встретил маму за неделю до отбытия к месту службы, сама понимаешь, пришлось поспешать, – объяснил Ян.
Наташа погладила его по руке и улыбнулась:
– Какой странный день…
Внезапно Ян всем нутром, до дрожи прочувствовал, что это не просто формальность, а действительно перемена участи. Он становится мужем и отцом семейства, и с Наташей они по-настоящему сделались одно целое.
– Хороший день, – сказал он, тихонько пожимая под столом ее узкую коленку.
– Больше все-таки странный. Мы были вместе, теперь вот женимся… А я, честно говоря, не думала, что это может с нами произойти.
– Почему?
– Когда я увидела тебя первый раз, то решила, что это будет любовь грустная, трагическая и одинокая, – вздохнула Наташа.
– Почему? – повторил он.
– Сердце подсказало.
Ян хотел сказать, что сердце ее ошиблось, но вспомнил, что действительно едва не отказался от своей любви ради выгодного брака, и молча понес заполненные бумаги сотруднице загса.
Та с суровым видом просмотрела их документы, а потом улыбнулась неожиданно тепло, поздравила с важным решением, выдала приглашение на регистрацию брака и талончики в салон для новобрачных.
Оставался месяц холостой жизни, и Ян прикидывал, как он пройдет – потянется бесконечно долго или промелькнет в вихре приятных хлопот.
Из загса поехали к Наташиной маме.
В вагоне метро оказалось сравнительно немного народу, давки не было, и Ян стоял, крепко обнимая свою теперь уже официальную невесту, и не верил, что в земной жизни можно быть таким счастливым человеком.
Ему очень хотелось достать лежащее в кармане приглашение на регистрацию и проверить, что оно настоящее и заполнено правильно, без ошибок, и дата там стоит именно та, которую назвала сотрудница, но Ян боялся показаться Наташе слишком суетливым.
Оглядев вагон, он заметил сгорбленную старуху в черном пальто и с тележкой, в которых дачники возят рассаду и прочее барахло. Собираясь выходить, она двигалась в их сторону, так что Яну с Наташей пришлось расступиться, чтобы бабка прошла между ними.
– Ну вот я вас и разлучила, ребятки, – засмеялась старуха, а Яну вдруг сделалось не по себе от этой в общем безобидной шуточки.
– Не обращай внимания, – сказала Наташа, когда бабка вышла из вагона.
– И не думал.
– Нет, правда, не обращай. Мама говорит, такие штуки работают, только если ты сам с ними соглашаешься. А мы не согласимся.
– Конечно, нет. Мы с тобой считай, что уже женаты, и ничто нас не разлучит.
– Вот именно. Только смерть.
– Какая смерть, Наташа, – Ян обнял ее, – мы будем жить долго и счастливо.
…Они очень хорошо посидели с Полиной Георгиевной и Леной, единственной подругой Наташи, мощной белобрысой девицей, учившейся в институте Лесгафта*.
Полина Георгиевна рассказала, что сразу поняла, как дочка стала упоминать про странного военного, который ходит к ним в читалку, куда обычно только школьники и пенсионеры заглядывают, что все это неспроста и должно вылиться во что-то интересное. И вылилось-таки! И какие ребята молодцы, что подали заявление, жаль только, что не сделали фотографий этого ответственного и счастливого момента.
Тут Лена встрепенулась, сказала «секундочку» и убежала, чтобы вернуться через полчаса с отцовским фотоаппаратом «Зенит».
Полина Георгиевна тоже вскочила, заявила, что невеста должна быть красавицей, и все три женщины вдруг ополчились на Яна и выгнали его из комнаты. Он сидел один в гигантской кухне, с полом, похожим на шахматную доску, потерянный среди леса чужих простыней, и успел выкурить полпачки сигарет – сначала сам, а потом в компании симпатичного лохматого деда в тельняшке, сообщившего ему, что Наташа – девка что надо.
Наконец его позвали в комнату, и Наташа встретила Яна красивая и чужая в высокой прическе и клетчатом платье, которого Ян на ней никогда раньше не видел. Вероятно, оно приберегалось для самых торжественных случаев.
