И пусть Чернов вроде как соглашается, но за признанием не следует логическое «но», которое объясняло бы, что он вроде как имеет право лезть. А это значит, что он считает – объясняться не обязательно.
Хочет и лезет.
А потом молчит и смотрит. И Санта тоже.
Только она думает о том, как можно одновременно любить человека и злиться на него, а он о чем-то своем. Наверняка практически безразличном.
– Зато теперь я не сомневаюсь, что зарплата у нас – выше рынка. Когда младшим юристом был я – такие заведения позволить себе не мог.
Всё время молчаливых гляделок губы Чернова чуточку подрагивали. Это было красиво, но для Санты – бесяче. Она чувствовала себя объектом непроизнесенной насмешки. А стоило ему снова заговорить – не сдержалась, фыркнула, отворачиваясь и прикусывая уголки уже своих губ, потому что сила влюбленной дури побеждает силу, обнаруженную когда-то с помощью упавшего яблока Ньютоном, и тянет их вверх.
Так, что сопротивляться сложно. А ещё, пусть нельзя, но подбородок тут же сам движется чуть вверх и вправо, чтобы глаза могли поймать взгляд мужских.
У Чернова определенно хорошее настроение. У него улыбаются и губы, и глаза. Он вновь проходится по лицу Санты, чем, сам того не зная, делает ей очень приятно. По-прежнему волнует, но она к этому быстро привыкает.
Да и глобально ведь, когда он смотрит на неё – Санте хорошо. Куда лучше, чем когда смотрит на другую.
И всё раскрывается будто по-новому.
И новые вопросы крутятся на кончике языка…
– Вы за мной пошли? – а потом срываются, заглушая внутренний голос, которому такая смелость кажется опасной.
А для Данилы – всё повод улыбнуться. Потому что он снова…
И голову склоняет… И щурится…
– Сердце повело…
И отвечает, как настоящий юрист, которому положено быть словоблудом. Иначе без шансов в профессии. Не умеешь вилять – не суйся. Чувствуй, когда от тебя требуется ясность, а когда нужно витиевато. Узколобость, патологическая честность и неумение петлять – твой недостаток.
Подчас должно быть слишком многозначительно. И бессмысленно тоже слишком.
Так, что сердце Санты снова ускоряется, а сама она – снова же фыркает, пытаясь снизить градус пафоса для Чернова и значимости его слов для себя. Ведь это – ни о чем.
– Не бойтесь.
И лучше вернуться с небес на землю побыстрей. Поэтому Санта говорит Даниле, но колет себя же. Сразу в два места.
Ему есть, о ком заботиться. И если по-чесному, то сердце с ширинкой тянут его явно не сюда.
А ещё… Её кумир мог бы уважительней относиться к памяти наставника, а не поражать шикарным видом, который ему когда-то открыл Пётр, всяких тёлок в стиле тяжелый люкс… Но даже это не заставляет Санту в нём разочароваться.
– Я ему правда благодарен, Сант, но я не могу себя рядом зарыть... Как и ты не можешь...
И если раньше Данила говорил вполне игриво, то после укола девушки – тон сменился. И взгляд тоже.
Не стал ни злым, ни колким. Чуть уставшим разве что. И определенно искренним.
Настолько, что ни шутить, ни колоть дальше Санте не хочется.
Она несколько мгновений просто смотрит мужчине в глаза, а когда он моргает, опускает свои в пол. Снова поворачивает голову, проходится щекой по вороту пиджака, обнимая себя под ним руками, вдыхает…
Понимает, что с Гришей вот таких чувств из-за такой мелочи не испытает никогда.
Просто касание к ткани с его плеча, просто его взгляд туда, где под пиджаком она сжимает пальцами ткань на боках, а внутри всё тугим узлом и уже новые картинки.
Бред какой-то.
Наказание...
– Идем в зал. Тут холодно, а у тебя ноги голые.
Новое замечание Данилы пробежало мурашками уже по ногам. Которым совершенно не было холодно, но которые действительно голые.
Она тоже в босоножках. И тоже в платье, пусть и не таких нарядных, как спутница Чернова.
В черном. Лёгком. В горох. Слишком коротком и откровенно простоватом для такого места. Практически незаметном под его пиджаком.
Но он отметил. Всё. И это приятно. А может плохо наоборот…
Сначала Чернов просто предложил, но увидев, что Санта не спешит двигаться, вытянул вперед руку.
Явно давал понять, что можно вложить в нее свою. Явно не требовал вернуть пиджак.
Явно вёл себя странно.
Потому что будь его спутницей она, и вернись её мужчина в зал с другой – почувствовала бы себя ужасно. Но его это не заботит.
А может он просто попросит пиджак чуть позже. Чуть позже же сделает вид, что они даже не знакомы.
А может она сама должна вернуть пиджак. И вид сделать тоже должна сама.
Или сказать, что он свободен, как ветер, продолжавший ерошить её волосы и волновать его рубашку, а она остается здесь.
Или:
– Я не хочу возвращаться. Хочу уйти с тобой.
Глава 11
С Гришей Санта прощалась уже у своего подъезда. Хотела бы раньше – просто расстаться у входа на какую-то станцию метро, но Гриша был настойчив…
Если говорить честно – просто прекрасен.
