Санта смотрит, как мужчина приближается, и просто не может пошевелиться. Да даже подумать что-то внятное – проблематично. Уж не говоря, чтобы сказать или сделать.
Чернов оказывается на выбранном ею пролете. Поднимает взгляд, усмехается, смотря в лицо, делает ещё два шага, непроизвольно усиливая девичью дрожь, а потом поворачивается к довольно ненадежному, как кажется Санте, ограждению спиной, упирается во всё те же перила задницей в классических брюках, достает из кармана пачку, открывает, чуть поворачивает, предлагая взглядом…
Глаза Санты фокусируются на сигаретах, в голове горькая пометка: он курит те же, что курил отец.
Сидит за его столиком в любимом ресторане. Реализует отцовские мечты в профессии. Он в большей мере Пётр Щетинский, чем она…
И даже любовь дочери Петра принадлежит тоже ему…
Не в силах сходу ответить в голос, Санта просто мотнула головой, ненадолго встречаясь своим взглядом с мужским, а потом снова сосредотачиваясь на кирпичной стене дома напротив. Невероятное зрелище, к которому Данила остался откровенно равнодушным.
Тоже молчал. Достал сигарету себе. Зажал губами, поджег зажигалкой. Затянулся, чтобы выпустить длинную струю дыма в небо.
Так, что даже взгляда боковым зрением Санте хватило, чтобы внутренне растаять, а внешне сжать нагревшийся под её пальцами металл сильнее.
– Не простудишься?
Вопрос Данилы разрезал тишину далеко не сразу. Он не меньше минуты просто курил, филигранно играя на нервах стоявшей рядом Санты.
Был расслаблен и вальяжен. А она – как струна. Натянута до предела. До него же напряжена.
Уловив вопрос, повернула голову слишком резко, поймала ухмылку – больше даже в глазах – почувствовала себя глуповато, зарделась немного, но мотнула головой.
Нет. Не простудится. Слишком жарко до сих пор. Пусть и пока он не вышел, чувствовала, что ещё немного, и риск такой есть…
Только Чернову до её мнения, кажется…
Он затягивается ещё раз, испепеляя сигарету разом на норму нескольких затяжек.
После чего тушит о всё тот же металл и скидывает вниз, не глядя…
В отличие от Санты, которая следит за полетом, внезапно чувствуя непропорциональное «греху» возмущение. А может наконец-то находя, как его можно рационализировать…
– Это свинство…
Произносит, когда окурок уже приземлился, поднимает взгляд на Чернова.
Видит, что ему пофиг. Он пожимает плечами, после чего расстегивает пуговицу на пиджаке, снимает, набрасывает поверх её платья…
И если раньше Санте было просто не холодно, то в момент, когда её обволакивает уже знакомым, и уже ассоциирующимся с Данилой запахом, откровенно бросает в жар.
– Каюсь, святая Санта… Грешу и каюсь…
Особенно вместе с произнесенными легкомысленно словами.
Снова с легкой улыбкой. Будто с издевкой, но откуда-то Санте точно известно – нет. Он просто… Не так напряжен, как обычно. И сосредоточен не так. Он просто… В хорошем настроении. Наверное, дело в вине и компании.
Вот только непонятно, зачем вдруг вышел к ней.
– Я не святая. А вы лучше бы не курили…
Её взгляд снова опускается – выцепляет (а может ей только так кажется), тот самый окурок. Данила тоже пытается его увидеть – поворачивает голову и чуть отклоняется.
Ему, очевидно, не страшно, а Санта еле тушит в себе желание придержать мужчину за плечи.
Дурацкое стремление, но…
– Я не систематически.
Благо, он не играет на её нервах долго. Во всяком случае, так. Быстро снова выравнивается. И взглядом снова возвращается – к её щеке, потом – губам. Своим. Не деланным. Ведь она, может, и торшер. Но торшер красивый, знает это прекрасно.
Данила просто смотрит на неё, а Санта чувствует, будто кожу обжигает. И хочется одновременно отвернуться и держаться до последнего.
Но он моргает, скользит чуть выше по носу, и магия испаряется. Санту моментально попускает.
– Почему сбежала?
Данила задает неожиданный, как кажется Санте, вопрос. На который так сходу и не ответишь. Она поворачивает голову, сначала просто смотрит, потом пожимает плечами, как чуть раньше сделал он…
– Я не сбегала.
И врет. Нагло. В глаза.
Только Данилу её ложь, кажется, веселит.
Потому что он усмехается в очередной раз, склоняя голову, складывая руки на груди и поворачиваясь телом к ней, на сей раз прижимаясь к перилам уже бедром.
Немного склоняется, чтобы быть как бы пониже… И поближе… Смотрит пристально, легонько щурится…
– Если тебе не нравится мальчик, не мучай его, Санта… Это не очень… По-человечески…
И выдает вроде как дружеское замечание, которое бьет кровью по девичьим щекам, заставляя грудь закипеть возмущением, которое тут же выходит шумным выдохом и острым взглядом. Потому что…
– Данила Андреевич…
Санта начинает, а этому – только новый повод улыбнуться, после чего шепнуть: «просто Данила», в очередной раз смущая.
– Это не ваше дело, вы же понимаете…
Санте становится откровенно стыдно, что её безразличие к Грише настолько очевидно. Обидно за него. А ещё в голове разом взрывается мысль о том, что раз он обратил внимание, значит, подмечал… Вот только это действительно не его дело.
– Не моё. Ты абсолютно права.
