Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как раздражение поднимается внутри, как горячая волна.
— Ты издеваешься? — резко поворачиваюсь к нему. — Ты помогаешь мне, рискуешь своей жизнью, а теперь делаешь вид, что это все пустяки? Я не могу просто сидеть здесь и притворяться, что это нормально!
Он молчит. Его лицо остается непроницаемым, как камень. Это сводит с ума.
— Марат, я серьёзно! — почти кричу я. — Я должна знать, почему ты это делаешь. Потому что, если у тебя есть какой-то скрытый мотив, я хочу об этом знать сейчас, а не потом.
Он вздыхает, словно это разговор, которого хотелось избежать. Его пальцы чуть сильнее сжимают руль, но взгляд по-прежнему прикован к дороге.
— Почему? — повторяет медленно, словно пробует слово на вкус. — Потому что я ненавижу, когда всё идет наперекосяк. Вот и все.
Я моргаю, мои мысли спутываются и зудят сильнее.
— Наперекосяк? — переспрашиваю я возмущенно. — Ты считаешь мою жизнь просто неудобным обстоятельством?
Марат фыркает, чуть усмехаясь. Но в этой усмешке нет ни грамма тепла.
— Знаешь, Даша, иногда проще просто делать свою работу и не задавать лишних вопросов, — произносит он. — Если это поможет тебе спать лучше, можешь считать, что я просто играю в героя.
Как-то совсем неприятно звучит. А может просто моя нервная система сбоит. Ибо слезы подступают к глазам, но я глотаю их, не давая пролиться.
— А если я не хочу спать лучше? — мой голос срывается на хрип. — Если я хочу знать, кто ты на самом деле? Почему ты здесь? Почему ты не оставил меня?
Марат качает головой, его усмешка становится чуть шире, но в ней больше горечи, чем веселья.
— Ты не хочешь знать, кто я, — говорит он тихо, почти шепотом. — Поверь мне, ты не хочешь.
Эти слова звучат как предупреждение. Его глаза на мгновение становятся серьёзными, слишком серьёзными. Я чувствую, что он говорит правду, но от этого становится только хуже. Я отворачиваюсь, кусая губу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
— Знаешь, — начинаю я, несмотря на ком в горле, — ты можешь быть циничным сколько угодно, но, если тебе все равно, зачем я вообще здесь?
Марат поворачивает голову, его взгляд пронзительный, холодный, как зимний ветер.
— Сколько лишних вопросов, — вздыхает он раздраженно.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Я отворачиваюсь к окну. Не могу понять свои эмоции. Обида? Разочарование? Огорчение? Всего понемногу
— Просто сиди тихо, Даш. Не отсвечивай, — внезапно говорит Марат, но уже чуть мягче. — Доверься мне. Пока что это единственное, что ты можешь сделать.
Я сжимаю зубы, но киваю. Тишина снова наполняет машину, но теперь она звенит, как натянутая струна. Его цинизм ранит, но в глубине души я чувствую, что он заботится — пусть и по-своему.
Лицо Марата холодное, будто высеченное из камня. Он кажется таким уверенным, таким недосягаемым, что это злит сильнее всего.
— Я…. — начинаю, но голос срывается, застревает где-то в горле.
— Если собираешься что-то сказать, сделай это громче. Я не читаю мысли, — бросает он сухо, даже не поворачивая головы.
Слова обжигают, как резкий порыв ветра и мгновенно приводят в тонус. Я вдыхаю глубже, сжимаю руки на коленях, чтобы не выдать дрожь. Если я не скажу ничего сейчас, шанса может не быть.
— Я была у Громова в тот вечер, — произношу, глядя на свое отражение в окне. — Там был ещё кто-то. Мужчина. Я не знаю его имени, но я его видела.
Марат хмыкает, его пальцы на руле чуть напрягаются, но он не отвечает. Молчание давит сильнее, чем любой крик, заставляя меня продолжать.
— Он.… он был высокий. Костюм дорогой, явно не простой человек. Они спорили. Я слышала только часть разговора. Что-то про "удар всей системы" и.… — я замолкаю, пытаясь вспомнить, но слова застревают. — И ещё про "чистые деньги ".
Теперь Марат поворачивает голову. Его взгляд тяжелый, изучающий, как прожектор, выхватывающий из темноты самые сокровенные мысли. В нем нет ни капли мягкости, только холодный расчет.
— И это все, что ты слышала? — делант акцент на каждом слове. Его тон такой, будто он уже знает, что я вру.
— Да, — бросаю я, но мой голос звучит так неубедительно, что сама бы себе не поверила.
Марат усмехается, качает головой. Его усмешка острая, как бритва, разрезает мою жалкую попытку спрятаться за словами.
— Я не специалист по психологии, — произносит с язвительной насмешкой, — но врать в таких делах — плохая идея.
Мое лицо заливает краской стыда, я отворачиваюсь к окну, стиснув зубы. Конечно, он догадался. Но как мне сказать все, что я знаю? Как?
— Там был ещё кто-то, — тихо добавляю я, избегая его взгляда. — Кто-то, кто…. важен для меня.
Марат не перебивает, но я чувствую, как он полностью сосредоточен на мне. Его молчание словно вытягивает из меня слова, даже если я не готова их произнести.
— Я не могу рассказать всего, — выдыхаю я, чувствуя, как глаза начинают жечь слезы. — Если я это сделаю, они… они убьют ее.
Его взгляд становится жестче, глаза холодные, как зимний лед. Он медленно вдыхает, а затем выдыхает, будто сдерживая раздражение.
