— Твое "не могу" может стоить нам жизни, — бросает зло, снова возвращая взгляд к дороге. — И, если хочешь, чтобы я помог, придется быть честной. Полностью.
— Ладно, — говорю я почти шепотом, но слова застревают в горле. — Но…. ты должен пообещать, что защитишь ее. Если они узнают….
— Я ничего не обещаю, — перебивает резко и даже жестоко. — Я просто делаю свою работу.
Мои плечи опускаются, но я знаю, что молчать дальше нельзя. Если я не скажу, все станет только хуже.
— Это моя сестра, — слезы всё-таки катятся по щекам. — Она… она случайно увидела что-то, что не должна была. А потом пропала. Я пошла к Громову, чтобы попытаться узнать что-то о ней. Возможно договориться…
Слова рваные, как мой дыхание. Я вытираю лицо ладонью, но слезы текут снова. Марат не отвечает сразу, но я замечаю, как его пальцы ритмично барабанят по рулю.
— Значит, это ещё не все, что ты знаешь, — произносит он тихо, в его голосе звучит сталь.
Я киваю, чувствуя, как внутри что-то ломается. Назад дороги уже нет. Я рассказала, но легче не становится. Это только начало, и мне страшно до чёртиков, что будет дальше.
Я украдкой смотрю на Марата, пытаясь понять, о чём он думает. Почему он так уверен, что знает, что делает? Почему ему так легко не показывать ни страха, ни сомнений? Ответов у меня нет, только догадки. И эти догадки сводят с ума.
Тень мелькает на дороге, и Марат резко давит на тормоз. Машина визжит, как раненое животное, нас обоих бросает вперед. Я вскрикиваю, инстинктивно хватаюсь за дверцу, ощущая, как ремень безопасности врезается в грудь.
— Ты что творишь?! — кричу я, даже не понимая, на кого направлена эта истерика — на него или на себя.
Марат, как ни в чём не бывало, крепко держит руль и смотрит вперед. На дороге стоит собака, облезлая, тощая, с застывшим взглядом. Она моргает, дергает лапой и, видимо, решив, что жить ей пока хочется, убегает обратно.
— Собака, — бросает Марат спокойно, отпуская педаль тормоза. — Не думал, что ты так боишься животных.
Эта его невозмутимость действует, как спичка, поднесенная к бензину. Меня буквально захлестывает волна ярости.
— Бояться?! Ты чуть нас не убил! — шиплю возмущенно. — Ты вообще понимаешь, что творишь?!
Он медленно переводит на меня взгляд. Спокойный, ледяной, но в то же время обжигающий.
— Если бы я не понимал, мы бы уже лежали в кювете, — отвечает он так, будто говорит о чём-то обыденном.
Моя злость нарастает. Этот человек — он будто из камня! Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу.
— Ты такой…. такой безразличный! — бросаю я, голос срывается. — Тебе вообще плевать, что с нами может случиться!
На его лице мелькает усмешка, едва заметная, но от нее становится ещё хуже. Он возвращает взгляд на дорогу, заводит машину, но не трогается с места.
— Если бы мне было плевать, — говорит медленно, отчетливо, — я бы тебя давно сдал. Или оставил там, где нашел.
Вот сейчас отчего-то было очень обидно. Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Марат говорит правду, и от этого мне становится ещё больнее.
— Ну и оставил бы, — бормочу себе под нос, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожат.
Марат вздыхает, на мгновение смотрит прямо на меня. Его глаза холодные, но в них мелькает что-то неуловимое, что цепляет и пугает одновременно.
— Проще довезти тебя, куда нужно, чем потом разгребать последствия.
Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть тень эмоций за этим циничным фасадом. Его слова звучат резко, отстраненно, но я чувствую, что за ними скрывается что-то большее. Что именно — понять невозможно.
— Проще? — переспрашиваю я. — Ты…. ты сам веришь в то, что говоришь?
Он снова переводит взгляд на дорогу, лицо становится ещё жестче, словно решил отгородиться ото всего, что только что сказал.
— Не делай из этого драму, — бросает равнодушно Марат. — Это всего лишь работа.
— Работа? Ты серьёзно? Ты называешь все это работой?
Он молчит. Машина плавно скользит по дороге. А я остаюсь одна наедине с этой правдой. И она меня пугает. Я в растерянности.
Словно чувствуя мое состояние, Марат тихо добавляет:
— Если бы все было так просто, я бы не сидел за этим рулем. Подумай об этом, Даша.
Его голос звучит тише, почти устало. И я снова ничего не понимаю. Кажется, за его словами кроется что-то большее, но он не дает мне шанса узнать правду. Все, что остается, — это смотреть в окно и пытаться справиться с бурей внутри.
Машина мчится по трассе, лавируя в автомобильном потоке. Двигатель урчит размеренно, будто насмешливо подмечая, насколько я сейчас беспомощна. Мои руки сжаты в кулаки, взгляд прикован к окну, но мысли скачут, как бешеные.
Телефон внезапно оживает на панели, разрывая вязкую тишину. Марат бросает взгляд на экран, затем принимает вызов. Его голос звучит резко, отрывисто:
— Тихомиров.
Я не пытаюсь подслушивать, но не могу не вслушиваться в каждое его слово. Слышу, как на том конце провода говорят о Громове, о каких-то людях, которых "привезли разбираться". Каждое слово откладывается где-то внутри. Я замираю, дыхание сбивается. Он говорит быстро, тихо, а затем заканчивает:
