Кабинет отца всегда выглядел как зал суда. Массивный стол из темного дерева, полки с книгами, которые, кажется, никто никогда не открывал. Свет приглушенный, но достаточно яркий, чтобы ощущать себя под прожектором. Воздух здесь пронизан властью и контролем, как будто каждый сантиметр пропитан его непоколебимым авторитетом. Отец сидит в своем кожаном кресле, расслабленно оперевшись на спинку, но его взгляд остается холодным и жестким. Вся его поза говорит о том, что он здесь главный, и я должен это принять.
Я не собираюсь спорить. В сущности, мне все равно.
— Садись, Марат, — наконец произносит он. Его голос звучит спокойно, как у человека, который знает все ответы наперед.
— Мне удобнее так.
Он поджимает губы, но не настаивает. Несколько секунд в комнате висит напряженная тишина. Я чувствую, как внутри меня медленно разгорается огонь. Ещё слово, и этот огонь прорвется наружу.
— Ты, должно быть, понимаешь, почему я хотел поговорить с тобой, — начинает ровно, словно ведёт лекцию. Нарочно выбивает из равновесия. — Мы семья. А семья всегда должна быть на одной волне. У каждого из нас есть свои обязанности.
Я молчу, скрестив руки на груди. Внутри накапливается гнев, но я держу его под контролем.
— Я долго закрывал глаза на твои выходки. Работу в уголовном розыске, твое постоянное пренебрежение нашими традициями. Но теперь ситуация изменилась. Ты втянулся в дело, которое может принести нам большие неприятности.
Я напрягаюсь, понимая, что он скоро перейдет к сути.
— Я говорю о той девушке, — его голос становится более жестким. Каждое слово обжигает. — Дарья. Это проблема, которую нужно решить. Быстро и без лишнего шума.
Во мне словно что-то взрывается. Ещё мгновение, и я потеряю остатки терпения. Но нет, удается удержать эмоции в узде. Я слишком долго учился самоконтролю, чтобы сдаться так быстро.
— Нет. Я не собираюсь ничего с ней делать, — спокойно отвечаю я. — Она останется под моей защитой.
Глаза отца опасно сужаются. Он стучит пальцами по столу, создавая ритм, который отзывается гулом в моей голове. Этот звук словно пытается пробить мою броню.
— Ты даже не понял, в какую грязь влез, — говорит он резче. — Это не только твое дело. Ты потянул за ниточку, и сейчас весь клубок может расползтись по самым высоким кабинетам. Ты думаешь, кто-то позволит тебе довести это до конца?
Внутри меня уже пылает ад, но внешне я всё ещё спокоен и невозмутим.
— Я делаю свою работу, отец, — констатирую я, не отводя взгляда. — Не больше и не меньше.
Он усмехается, но в этой усмешке больше презрения, чем веселья.
— Работу? — меня едва не сносит ледяной волной. — Работу в структуре, которая прогнила до самого дна? Ты серьёзно считаешь, что сможешь что-то изменить? Ты — просто пешка, которую заткнут или уберут. Если ты сейчас не уступишь, всем будет плохо. И тебе в первую очередь.
Слова, как ядовитые иглы, проникают глубоко, но я не поддаюсь. Я не боюсь. Мне в какой-то мере даже все равно.
— Найди себе другую подстилку, — бросает отец с презрением. Эти слова звучат как вызов, и огонь внутри меня окончательно вырывается наружу.
Я подхожу ближе, сжав кулаки до боли и упираю из в столешницу.
— Ещё раз скажешь подобное — и мы закончим не только этот разговор.
Отец наклоняется вперед, его взгляд становится ледяным и пронзительным. Мы смотрим друг на друга, как два бойца на ринге. И никто не желает уступать.
— Ты думаешь, что можешь угрожать мне?
— Я не угрожаю. Я предупреждаю, — чеканю каждое слово. — Дарья под моей защитой, и я не позволю никому ее тронуть.
Несколько секунд мы сверлим друг друга взглядами. Тишина настолько плотная, что кажется, будто весь дом затаил дыхание. Я вижу, как его пальцы едва заметно дрожат.
— Ты пожалеешь об этом, Марат, — наконец произносит он. Его голос хриплый от сдерживаемой ярости. — Это решение будет стоить тебе слишком дорого.
— Плевать, — говорю я и отталкиваюсь от стола.
— Отдай девку и живи спокойно!
— Я не собираюсь в этом участвовать! — резко обрываю его и разворачиваюсь к выходу.
Дверь захлопывается с оглушительным грохотом, который эхом разносится по всему дому. Гнев во мне пылает, словно инферно. Мне нужно выбираться отсюда, пока я не сделал чего-то непоправимого. Пока этот огонь не поглотил все вокруг.
Я делаю глубокий вдох, но это не помогает. В груди всё ещё пульсирует ярость, жгучая и непреодолимая. Стены особняка будто давят на меня, сжимая пространство. Кажется, что этот дом всегда был ловушкой, тюрьмой из идеальных форм и ледяного спокойствия. Я прохожу по коридору быстрым шагом, не оглядываясь, словно боюсь, что, если остановлюсь, огонь внутри меня взорвется.
В гостиной я нахожу Дарью. Наши взгляды встречаются, и я замечаю, как ее глаза расширяются от волнения. В этот момент я осознаю, что она видит меня таким, каким не видел никто — на грани взрыва.
— Мы уезжаем. Немедленно. — бросаю я коротко.
Дарья кивает, быстро встает. Я подхожу к ней ближе и кладу руку ей на локоть, чтобы направить к выходу. Ее кожа холодная, но этот контакт ненадолго успокаивает меня.
— Марат, что случилось? — тихо спрашивает мама.
