Проекты Юсуфа, касающиеся новой системы поливки, которую он хотел применить в долине, оросительных каналов и арыков[71] вкупе с новыми способами землепользования, а также банановых садов, которые он вырастит, виноградников и рисовых полей, — все это не могло заинтересовать Зулейху. Несмотря на это, она слушала его со спокойствием и радостью, которые почувствовала впервые за прошедшие несколько месяцев. И шире открывала глаза, чтобы рассмотреть те участки земли, на которые через туман рукой показывал ей Юсуф. Она не только не вникала в смысл сказанных им фраз, пересыпанных словами о качественном землепользовании, названиями всевозможных орудий, статистическими данными, иностранными терминами и названиями механизмов. Но, даже не слыша его голоса, погрузилась в созерцание разворачивающегося перед ней вида, и только когда он замолкал, будто просыпалась и что-то говорила.
Детям, которые просыпались с утренними петухами, было запрещено шуметь в саду и даже заходить на ту сторону дома, где расположилась гостья.
И хотя лучи утреннего солнца не пробивались на эту сторону дома, Зулейха спозаранку спускалась в сад и, собрав вокруг себя детей, устраивала игры или же отправлялась в курятник или хлев.
У Зулейхи не получилось наладить отношения с матерью и сестрами Юсуфа. Они не отваживались подружиться с этой хорошо образованной девушкой из Стамбула, которую отличали изысканные наряды и мужская манера разговаривать.
Младшая сестра вообще постоянно боялась совершить какую-нибудь глупость. И хотя между ней и Зулейхой не было существенной разницы в возрасте, в присутствии горожанки та пугалась, как школьница, а во время разговора краснела, будто вдруг устыдившись своих слов, и говорила с запинками.
До приезда в поместье Зулейхе казалась до безумия скучной мысль о необходимости находиться рядом с Юсуфом все время, пока они будут в гостях. Но по утрам он почти не показывался, а иногда не являлся даже к обеду.
Однако она очень хорошо стала ладить с отцом. Как будто они приехали в имение специально, чтобы первый раз в жизни побыть друг с другом и получше узнать.
Однажды, когда они прогуливались по саду, Зулейха сказала отцу:
— Папа, может быть, вы возьмете меня на прогулку… Сходим с вами вон до той горы напротив… Но только если вы не устанете… Вам решать…
В ответ на ее слова в глазах полковника появилось детское оживление и радость.
— Какая хорошо ты придумала, Зулейха. На улице как раз прохладно. Прямо сейчас и пойдем.
За заботами последних двадцати лет полковник ни разу не занимался своим ребенком. Он знал, что в Стамбуле его обвиняли в том, будто он плохой отец и плохой глава семьи, и что Зулейха знала об этом.
Но если хорошо подумать, то он должен был признать, что в их обвинениях имелась доля истины. Неважно, по какой причине, но бывали времена, когда он совершенно забывал, что где-то в Стамбуле у него подрастает ребенок. После этого забытья, длившегося порой неделями, внезапно ночью он видел во сне дочь. Он просыпался со звуком плача в ушах и думал о ней несколько минут.
Али Осман все заботы о ребенке всегда откладывал на потом, а потому считал, что у него впереди масса времени. И поэтому не знал, что делать, когда в один прекрасный день увидел перед собой взрослую девушку, самостоятельного человека со своими мыслями, желаниями и капризами, сформированными той средой, в которой она выросла.
Пользуясь отцовским авторитетом, он велел ей приехать и выложил все начистоту. После их первой беседы в тот вечер с его стороны было еще несколько попыток начать разговор. Но у Зулейхи был такой вид, словно она заранее решила, что все сказанное встретит с подозрением и презрением. Мужество полковника улетучивалось, и ему ничего не оставалось, как принять холодный и равнодушный вид.
Али Осману сначала показалось просто небывалым, что Зулейха предложила ему вместе прогуляться. При общении с отцом она всегда находила посредника, даже чтобы попросить купить чулки или платок.
Зулейха, хотя всего этого и не понимала, заметила, как обрадовался отец. Она показала на мать, которая вместе с детьми гуляла в противоположной стороне сада:
— Папа, если хотите, тихо сбежим… А то как бы они за нами следом не пошли…
Этими словами Зулейха стремилась выказать ту симпатию, которую она чувствовала в эту минуту к отцу. А кроме того, они оба очень хорошо знали, что, даже умоляй они пойти на такую прогулку свою инертную и флегматичную матушку, она бы и ухом не повела.
Отец с дочерью вышли из сада и медленно двинулись к холму, следуя вдоль высохшего селевого потока, который шел по краю засеянного поля.
