Амбровые четки, коробка от сигарет из блестящей жести, — его радовали подобные вещицы. Когда пароход останавливался и команда забрасывала сети в море, он с детским интересом и радостью ждал, что же вытянут из моря. Он даже думал о будущем, строил планы, питал надежды. Он обещал, что если его снова назначат на должность доктора в Гюльнаре, он снимет цветной домик с садом у кого-нибудь из местных и обязательно пригласит Зулейху с мужем в гости. А сам тоже будет их навещать в Гёльюзу, испросив разрешения у муниципалитета, где-то в середине лета. Ведь плохо надолго оставлять поселок без врача.
Зулейха начала размышлять над тем, что происходило с доктором.
Возможно, старость вовсе не такое жалкое состояние, каким кажется со стороны. Горячность, страдания, приступы безнадежности, доводящие людей до самоубийства, — все это идет от непрерывно работающих легких молодого тела, от лихорадочно бьющегося сердца. Но когда сердце износится, одряхлеет тело, утолщатся сосуды, голова больше не бунтует, душа теряет способность воспламеняться и пылать, и человек, словно гнилой зуб, из которого удалили все нервы, строит последний мир надежд из осколков памяти, из увлечений всякими мелочами вроде четок и жестяных коробочек. И в этой беспечности его и застает смерть.
Ничто не внушало опасений за здоровье доктора, кроме иногда случавшихся приступов удушья. А радость и жизненная сила, которые, казалось, все возрастали по мере того, как он привязывался к Зулейхе, даже придавали ему вид нормального человека. Но некоторые симптомы, появлявшиеся в те периоды, когда он часто дремал в плетеном кресле — то, как у него медленно закатывались глаза, а губы поджимались и бледнели, — Зулейхе казались признаками близкой смерти. То же она замечала в последние дни жизни своего отца.
Первым, кого Зулейха встретила на следующий день на палубе, был капитан с деревянной ногой.
—
— Направляемся в Чешме.
Улыбка застыла на губах молодой женщины. Она часто заморгала.
— Разве мы едем не в Измир? — снова спросила она. — У нас есть дела в Чешме?
Капитан слегка повел плечами:
— Нет… Я и сам не знаю, честное слово… Так утром приказал господин Юсуф.
На крышке главного трюма парохода боролись двое. Одним был Малыш Халиль с Мидилли.
Юсуф и еще несколько матросов пристально наблюдали за схваткой. Временами раздавались крики Юсуфа и его смех.
— Давай, Халиль… Вперед, покажи себя! — Увидев рядом Зулейху, он продолжил хохотать. — У нас тут борьба пехливанов… Ваш Халиль не побоялся ножа, решил помериться силами с кочегаром с Сакыза… Но так жестко бьется… Прямо разъяренный бойцовский петушок.
Зулейха какое-то время, казалось, с интересом наблюдала за схваткой, а потом сказала безразличным голосом:
— Я только что видела капитана… Мы, оказывается, направляемся в Чешме, это правда?
Юсуф ответил, не поворачивая головы:
— Да, мы сменили курс…
— Почему же?
— Я подумал, что Шевкет-бей еще там… Будет хорошо застать его, если он не уехал…
Если бы Юсуф в это мгновение взглянул на жену, то увидел, что в ее глазах что-то вспыхнуло, словно несколько раз взметнулось от ветра пламя свечи. Но он, поглощенный наблюдением за схваткой Малыша Халиля, этого не заметил.
Нужно было что-то ответить. Собравшись, Зулейха сказала все тем же ровным голосом:
— Действительно, хорошо… Мой дядя будет очень рад нас видеть…
— Я тоже буду рад…
Не дожидаясь окончания соревнований, Зулейха отвернулась и направилась к себе в каюту, чтобы не пришлось больше ни с кем разговаривать.
Она билась над загадкой. До сего дня никто из них ни разу не упомянул имя Шевкет-бея. Почему Юсуф счел нужным встретиться с этим человеком, который ему совсем не нравился? Чем была вызвана столь неожиданная перемена?
Не было сомнения, что ее дядя покинул Стамбул, только чтобы не оставлять ее под своим покровительством и потому что побаивался Юсуфа. В таком случае Зулейхе казалось просто невыносимым позором гоняться за ним по пятам в Чешме. Неважно, о чем думал Юсуф, когда это делал, но он ни с того, ни с сего тянул ее к самому сильному нервному срыву.
Но самое страшное, что она не могла сказать, что не хочет встречаться с дядей. И тем не менее нужно было преодолеть в себе это чувство безысходности.
Зулейха не находила себе места до той минуты, пока от служащего на пристани в Чешме они не узнали, что около недели назад Шевкет-бей с семьей уехал в Измир.
Это известие переполнило ее радостью, хотя мужу она сказала: «Жаль… мы их упустили». Сейчас она поняла, что все ее страхи были напрасными. Имел ли смысл старому проныре оставаться на лечении в Чешме хоть часом больше, когда он узнал, что они уехали из Стамбула?
«Ташуджу» снова сменил курс и повернул обратно, в Измир.
Зулейхе казалось, что великолепный огромный город немного выбьется из общей программы. Ведь особенностью этого путешествия было то, что они продолжали плыть время от времени останавливаясь в небольших городках и деревушках.
