И сердечно по очереди поздоровался со всеми за руку. Только когда дошла очередь до Анны Константиновны, он, едва заметно волнуясь, задержал ее тонкую хрупкую руку в своей ладони. Властные большие серые глаза его погрустнели. Но незаметным усилием он овладел собой и, опустив руку жены, повернулся к сельчанам.
— Знакомьтесь, товарищи. Тарасов Георгий Михайлович. Большевик питерский, двадцатипятитысячник. Мы его в вашу деревню направили для проведения коллективизации. Как у вас тут обстановка? Спокойная? Кулаки не подняли голову?
Выслушав короткий доклад Захара, Геннадий Иосифович, на мгновение задумавшись, энергично встряхнул головой.
— Ясно! Работы тебе тут, Георгий Михайлович, по уши. Думал я тебе еще и соседний сельсовет поручить, но… ладно. Сам управлюсь. А ты давай действуй. Да поэнергичнее. И все время — связь с райкомом. Как завершишь на все сто — сразу же сообщай, чтобы нам перед областью, от других не отстать. Ну… извините, товарищи, что дольше не могу у вас задерживаться, — обратился он к присутствующим, снова прощаясь со всеми за руку. — Мне еще в двух сельсоветах побывать надо.
Прощаясь с Анной Константиновной, он, пристально глядя ей в глаза, слегка кивнул в сторону двери.
— Аня! Мы должны, наконец, с тобой объясниться! — горячо сказал он, выйдя с ней на крыльцо.
— Сейчас? — удивленно спросила Анна Константиновна.
— Да, ты права, конечно… — смутился Геннадий. — Сейчас меня тоже ждут в двух местах.
— Сразу в двух?
— Да, представь, Аня! В двух самых трудных сельсоветах, где очень сильно кулацкое влияние, слабые уполномоченные… Эх, Аня! — мечтательно воскликнул он. — Какие дела разворачиваются! Ты веришь, весь район подняли на ноги. Загудели мужики по деревням, как осы в потревоженном улье! Это у вас такая тишина, потому что глушь, отдаленность. А там, куда я еду, знаешь что творится? Одного уполномоченного убили! Председателя ранили! Но мы все равно своего добьемся! На первое место по области выйдем по проценту коллективизации! Знаешь что, Аня! — взял он ее за руку. — Скоро я опять буду в этой деревне. Поговорим и все решим! Хорошо? Ведь не чужие же мы! Правда?
— Ну, правда, правда, — тихо улыбаясь, ответила Анна Константиновна как-то по-новому, просветлевшими глазами глядя на мужа. — Только знаешь что… — тихо, с запинкой попросила она, — знаешь что, Гена… — смущенно, впервые после ссоры назвала она его так. — Ты такой стремительный, крутой… А там, куда ты едешь… Ты сам говоришь… неспокойно… Ты поосторожнее, помягче бы там, Гена… Люди обозленные, могут… Будь осторожен, Геннадий, хорошо?
— Ого! Да ты, кажется, боишься за меня?! Признайся, храбрая подвижница! — весело засмеялся Геннадий, заглядывая в посветлевшие глаза жены.
Анна Константиновна потупилась.
— Да ты не бойся, глупенькая! Ничего со мной не случится! Видишь это! — хлопнул он по бедру, где из-под гимнастерки высовывался желтый конец кобуры нагана. — Отобьюсь в случае чего!..
В совете в это время наперебой рассказывали приезжему:
— Сперва, было, гладко начали, — сетовал Захар, — отсеялись дружно… Народ за нами пошел. Бедняки. Середняки некоторые. Один за другим вступать начали…
— Мужику конь дороже жизни! — взволнованно объяснял Иван Протакшин. — Сам не доест — коня накормит. Захворает — коня убережет. А тут гады по коням, словно под дыхало артели, ударили! Потерял народ смелость.
— Прямо сказать, валандаемся мы с ними! — гудел Антон. — Надо брать его, паразита, за глотку и душу выколачивать, как в восемнадцатом году! Тогда дорогу опростает.
Уполномоченный сидел на скамейке у краешка стола, устало ссутулившись, опустив руки в карманы серого поношенного пиджака. Он внимательно выслушивал собеседников, поворачивая к каждому из них круглую лобастую голову, чуть тронутую у висков сединой.
У него было бледное, казавшееся еще молодым лицо. Но когда он улыбался или задумывался, у переносья и около губ ложились резкие глубокие складки, и по этим складкам, по пристальному взгляду серых, стального блеска усталых глаз сразу угадывалось многое такое, что не видно с первого взгляда, — пережитое и передуманное.
— Значит, горюете сидите? — серьезно, глуховатым баском спросил он, когда артельщики выложили все свои жалобы. — А в районе вы давно были? — обратился Тарасов к Захару.
— Некогда все! Закрутился тут с артелью! — виновато вздохнул председатель. — С весны не выезжал никуда.
— И… к вам сюда никто не приезжал?
— То-то вот и есть! Далеко мы, на отшибе от остального района. Объезжают…
— Да-а… Значит, так один на один с кулаками и воюете?
— Воюем своими боками, — ехидно буркнул Антон.
Тарасов быстро метнул глазами на Антона и задержал их на его мощной фигуре.
— Кабы знать, кто все это пакостит… Поймать бы стервеца! — тихо вздохнул Иван.
— А если не поймать? — спросил его Тарасов.
— Не поймать, что ж… Не пойман — не вор.
— Ну да… жди, когда он к тебе сам в лапы попадется, — ввернул Антон, — с бутылкой керосинной!
Тарасов продолжал расспрашивать, и по мере того, как вставала перед ним картина положения дел в деревне, лицо его делалось все более серьезным.
