Федька жадно впился в полуоткрытый, вздрагивающий в рыданиях рот, трясущимися руками принялся рвать на Тосе кофточку, нащупывая теплые груди…
…При свете лампы-«молнии» чистыми каплями росы блеснули на побледневших щеках Тоси две крупные светлые слезинки и скатились на смятую подушку. Холодно проследив за их падением, Федька мстительно и торжествующе усмехнулся.
Анна Константиновна собрала в школе отпущенных на каникулы учеников, подробно рассказала им о коллективизации, о решении партии и о том, что еще Ленин завещал крестьянам объединиться в кооперативы, чтобы совместно победить нужду и голод.
— Конечно, мы еще маленькие, — ласково улыбаясь своим ученикам, говорила Анна Константиновна, — но и мы посильно должны помогать старшим. А главное — надо разоблачать сплетни, которые кулаки про колхоз распускают, объяснять родителям, что все это кулацкие выдумки и ложь… Скоро у нас, ребята, будет комсомольская ячейка. Вот дождемся представителя от райкома комсомола и будем принимать первых комсомольцев. А сегодня вас созвала сюда вот по какому вопросу. Нам необходимо завести регулярные дежурства у сельсовета. Мало ли что может понадобиться: народ на собрание созвать, сбегать за кем-нибудь, повестки разнести…
И вот с того памятного для ребят дня на завалинке сельсовета стали появляться дежурные… Хотя дежурить положено было по двое, но их всегда набиралось пять-шесть.
Гордые доверием, которое оказывают им Анна Константиновна, Захар, а иногда и сам Тарасов, давая различные поручения, ребята никак не хотят оставаться дома. Пока же нет поручений, они спорят о том, кого примут в комсомол.
По возрасту подходит один Гришка Протакшин. Ему пошел уже пятнадцатый год, и он смотрит на других свысока, хотя ростом не выше Витьки и босые ноги в таких же цыпках, как и у остальных.
Степке до четырнадцати еще далеко, и он не принимает участия в спорах. Сидя в сторонке, он невесело думает о своем брате. Как же поступит он? Запишется в колхоз или не запишется?
Он чувствует, что с Андреем что-то случилось, но что — непонятно. Брат почему-то теперь совсем перестал бывать в сельсовете. С тех пор как приехал Тарасов, не встречается ни с Захаром, ни с Антоном. Все сидит дома.
В сельсовете же теперь целыми днями народ, и дежурным полно работы. Им то и дело дают списки для вызова крестьян то на собрание, то по отдельности, одного за другим. Ребята уже знают: идет подготовка к коллективизации всей деревни.
Получив на руки список, Степка каждый раз старается затащить Витьку к себе домой — то воды попить, то захватить кусок хлеба. При этом как бы между прочим он показывает список брату, чтоб возбудить его любопытство к сельсоветским делам. Андрей нехотя берет список, пробегает его глазами и, неопределенно хмыкая, отдает назад.
Самого его в этих списках никогда нет. Степке больно за брата, что его никуда не зовут, и в то же время как-то досадно: мог бы сам сходить в сельсовет, где раньше бывал каждый день.
В это время в сельсовете составлялся список для сбора народа на решающее собрание деревенского актива. Дело серьезное: активисты должны решить, как быть с кулаками, создать в деревне большой колхоз, поэтому приходится обсуждать каждого, кого вносят в список.
— Как, деда Петра позовем? — с улыбкой спрашивает Анна Константиновна, обращаясь к Захару и Антону.
— Толку-то от него, что от Домнина граммофона! — небрежно сплевывает Антон. — Наперед можно сказать: куды все, туды и он. Одно слово: «опчество».
— Что, неустойчивый? — озабоченно спрашивает Тарасов.
— Антону — ему все с плеча рубить, — недовольно говорит Захар. — Все бы такие были, как Петро. Справедливый мужик. Пиши, Анна Константиновна.
— Тихон Хомутов, — читает следующую фамилию Анна Константиновна.
— Вот это пускай Антон решает, — усмехается Захар, — твой ведь дружок-то?
— Дружок-то дружок, язви его в печенку… — чешет Антон затылок, — да вот… слаба гайка оказалась у дружка. Сдрейфил. Он в Матвеевых долгах по уши увяз. Вот и трясется перед ним. Я говорю, плюнь, Тишка, скоро все долги похерим, а он свое. Да и то сказать — орава. Восемь человек.
— Ну, а в мыслях он как?
— В мыслях, товарищ Тарасов, он с потрохами наш! — твердо говорит Антон. — Трусит, видишь…
— Ну, коли наш — пиши. Кулаков ликвидируем — посмелеет, — решает Тарасов.
— Андрей Кузнецов…
Все выжидательно смотрят на Тарасова.
— На мне что, узоры разве нарисованы, разглядываете? — посмеивается тот.
— Это же кузнец наш, Георгий Михайлович. Помните?
— А-а… это кулацкий родственник-то?
— Тут, Михайлыч, видишь, какая штука… — принялся теребить бороду Захар. — Парень-то, Андрюша, тоже свой, но…
— Как же это? — недоумевает Тарасов. — Кулаку Сартасову — свой, тебе, Захар Петрович, — свой?
— Да не мне! — с досадой говорит Захар. — Вообще он наш, правильный парень Андрюшка. Запутался малость…
— Ну что ж… — развел руками Тарасов. — Запутался, так сам пускай и выпутывается. Упрашивать его, что ли, мол, не водись с кулаками, давай с нами дружить?
