В 1964 году Петюня с Игнаткой были призваны в армию. К тому моменту Пётр Красавин сильно изменился внешне. Их щуплого парнишки он превратился в атлетически сложенного юношу, так как следовал принципу «не быть размазней» и усиленно занимался физподготовкой: вместе с Игнатом играл в футбольной команде училища, принимал участие в лыжных кроссах, в состязаниях по плаванию и в других спортивных соревнованиях.
Им повезло, что в армии они попали в одну и ту же часть в составе мотострелковых войск на Урале. Разное было за годы военной службы. Пришлось им с Игнаткой и дедовщины изведать. Это только в старых фильмах сталинской эпохи можно было увидеть, как дружно жили солдаты. Но всё стало изменяться после смерти Сталина. И зарождение дедовщины и землячеств как раз пришлось на время их военной службы, хотя какие-то ее проявления в армии встречались и ранее в послевоенное время.
Призывники были из разных республик СССР, до армии они прошли разные школы жизни. Естественно, огромную роль сыграла общественная обстановка в стране, конкретные исторические факторы. Из-за низкого уровня рождаемости в послевоенное время и недобора призывников уже с весны 1960 года стали брать в армию «на перевоспитание» бывших уголовников, отсидевших в зоне для малолетних. А ранее, с конца 50-х годов, призывали судимых, отбывших свои сроки, если им не исполнилось 28 лет. Брали их в основном в нестроевые части, но и в строевых они служили, и привносили в службу «психологию зоны». Вот и в их мотострелковом отделении из девяти человек один такой оказался. Пётр с Игнатом сразу его заметили. Василий Петрухин действовал с помощью угрозы и силы, а на лице всегда была этакая наглая ухмылка, означавшая, что все ему что-то должны.
— Эй, Балбес, — говорил развязным голосом Васька Балбаку, который был родом из Киргизии. Чтобы мои сапоги блестели, слышишь, я кому говорю!
— А почем я твоя сапог должен чистить, — пытался возразить в первые дни Балбак, коверкая слова.
— А потом, что я старше, — гоготал Васька, смачно сплевывая сквозь зубы на Балбака и занося над его головой свой здоровенный кулак.
Киргиз Балбак был худенький и небольшого росточка, ему с первых дней стало доставаться от Васьки, у которого были два другана: Степка Кручко с Украины и Андрюха Поворотов из Ростова-на-Дону. Эта компашка на год раньше была призвана в армию. Степка всего год назад был в положении Балбака и теперь отыгрывался на нем и других новобранцах, объединившись с Васькой, которому прислуживал как лакей. Андрей для Васьки был «земой» — земляком значит, своим. Что касается Васьки, то он в первый год уже сам проявил себя «дедом».
— Ну что, кто со мной? — спросил Васька-новобранец. — Я вас научу, по какому закону жить надо! — И выдал все про свою отсидку, вальяжно прохаживаясь по казарме и насвистывая «Мурку».
В год призыва Петра с Игнатом у Васьки появился еще один «зема» третьем отделении, из новобранцев, Сашка Иванов. Для Васьки, как и для других «дедов», не важно было, что кто-то первогодок, главное — земляк.
Хуже всего было то, что их командир отделения, сержант Иван Сидоренко, во всем опирался на троицу во главе с Васькой Петрухиным. И так было во многих отделениях. Обращаться за защитой к их взводному Летунову значило навлечь на него гнев со стороны ротного капитана Устюжина, у которого эта троица была в любимчиках.
Устюжин остался на сверхсрочной службе и дослужился до капитана не из-за идейных принципов. Его скорее можно было назвать приспособленцем и карьеристом. Войны никакой нет, рисковать собственной жизнью не надо, на пенсию можно уйти в 45 лет, накопив к тому времени достаточную сумму из жалованья — платили хорошо. И жить себе спокойно, получая военную пенсию в собственной квартире, которую предоставило государство. Таких офицеров в 50-60-е годы в армии СССР было порядком. При Хрущеве дисциплина в войсках упала.
Устюжин, конечно, знал, что творилось в роте, но ему было даже выгоднее спрашивать с «дедов», чтобы они контроли-ровали порядок. А если станет известно о случаях «дедов-щины», то и звания можно лишиться, и места. Так что Устюжин делал вид, что все в порядке. На самом деле этот порядок заключался в том, что все наряды, связанные с кухней, уборкой, всеми тяжелыми физическими нагрузками лежали на новобранцах. Принудить их к выполнению нарядов «вне очереди» за себя «деды» могли с помощью избиений, зуботычин, морального давления и других методик, опробованных на зоне и перешедших в армию.
Игнат с Петром не хотели быть стукачами и обращаться за защитой к старшему по званию. Стукачей в армии не любят. Стать стукачом — значит стать изгоем и превратить свою жизнь в настоящий ад, поэтому справлялись сами: сколотили свою команду, в которую вошли киргиз Балбак, Сергуня из деревни под Рязанью и узбек Карим. Были в отделении еще два призывника, которые ничью сторону не держали. Безропотно сносили унижения от Васькиной троицы, но и защиты сторонились. Петр Красавин думал, что они похожи на него в детстве, ни рыба ни мясо, как говаривал отец.
