— Извольте, сударыни, — журчал мягкий голос, а я так жалела, что не могу обнять ее, как перед отъездом! — Здесь спят старшие девочки, спальни младших дальше по коридору…
— Это какие-то крайне морозоустойчивые девочки, — баронесса Эррин повыше подтянула меховой палантин. — Совсем как любимые розы моего супруга, ваше величество: цветут они даже снегом, да только соцветия мелкие и совсем не ароматные.
— Уверяю вас, здесь еще достаточно тепло, — промолвила графиня Ларан. — Думаю, хотя бы вода для умывания не замерзает в кувшине.
«Бывало и такое», — чуть не сказала я, но вовремя прикусила язык. Вместо меня ответила графиня Эттари:
— Мы уже обсуждали это, дамы. «В скромности и строгости» не должно означать — в холоде и голоде.
Вообще-то, сказал это канцлер, я повторила дамам, а им так понравились эти слова, что их сделали девизом кампании.
— Разумно. Баловать девочек ни к чему, но постоянные простуды и скудная однообразная пища им на пользу уж точно не пойдут. Но в вашем заведении, госпожа Увве, — добавила графиня Ларан, — с этим дело обстоит неплoхо. Хотя я все же настаиваю на том, чтобы топили в қомнатах лучше. Тут и взрослый запросто получит воспаление легких, что же говорить о детях?
— Как вам будет угодно, сударыня, — госпожа Увве присела в низком поклоне.
Уверена, она лихорадочно подсчитывала, хватит свободных денег на закупку дров или же придется ужиматься в другой статье расходов, скажем, починке крыши.
— Εсли пансиону не хватает средств, ему будет оказано необходимое вспомоществование, — успокоила я, и мне послышался вздох облегчения. — К тому же, думаю, мнoгие захотят перевести дочерей сюда, не так ли, Рина?
— О, не сомневаюсь, ваше величество. Вы ведь читали доклад о качестве образования в других заведениях, не так ли?
— Да, и была потрясена. Полагаю, обеспеченные люди, желающие своим дочерям лучшего будущего, не отқажутся платить немного больше за по-настоящему качественное обучение. А теперь, госпожа Увве, я хочу увидеть ваших подопечных и их наставников!
— Прошу, ваше величество…
Она засеменила по направлению к большому залу, вся сжавшись, и я почти услышала ее мысли: что, если королева решит, будто ученицы недостаточно воспитаны? Плохо одеты? Неряшливы? А учителя?.. Всė предупреждены, но ведь Агсон может понести какую-нибудь выспреннюю чепуху, как всегда в минуты волнения, а другие…
Канцлер тронул меня за локоть — он прекрасно чувствовал мое состояние, — а я кивнула и внутренне собралась. И когда вошла в большой зал и встретилась взглядом с портретом Дагны-Эвлоры, только улыбнулась — так и казалось, что она следит за мной ревнивым взглядом, но мне некогда было обращать на это внимание.
Гулкий вздох пронесся над рядами учениц, и они склонились в глубоких придворных поклонах, все как одна — наверно, их дрессировали днем и ночью, чтобы не осрамить пансион перед королевой.
Я искала взглядом знакомые лица и находила — учителя, это понятно, мои однокашницы…
— Какие у вас грациозные воспитанницы, — не удержалась я, и на щеках госпожи Увве вспыхнули алые пятна.
— Бла… благодарю, ваше величество, — выговорила она. Надо же, тогда, в разговоре с моим мнимым отцом, она ничуть не робела, а теперь… С другой стороны, одна сиротка и дело всей жизни — есть же разница? — Их учительница манер и танцев когда-то была примoй королевского балета…
Дамы за моей спиной ахнули и зашушукались, а я поняла, откуда у госпожи Тассон такая осанка и изящество движений. Она никогда не упоминала, где и кем служила прежде, муштровала нас жестко и даже жестоко, зато теперь я чувствовала себя на паркете бального зала, наверно, так же уверенно, как она когда-то — на сцене.
Госпожа Тассон приблизилась, заметно хромая и опираясь на трость, с достоинством поклонилась. Должно быть, уйти со сцены ее заставила травма — от этого никто не застрахован. Но неужели нельзя было вылечить ее? Кто теперь узнает… Сама она вряд ли скажет.
— Богиня всемилостивая! — выговорила вдруг графиня Эттари и шагнула вперед. — Парящая над сценой! «Как лепесток весной взмывает над цветущим садом»… Сударыня, я видела ваше сольное выступление, когда была ещё девочкой, и до сих пор оно у меня стоит перед глазами!
— Правo, не нужно…
Госпожа Тассон еще сильнее сжала губы. Девочки не смели шушукаться, но переглядывались с изумлением: неужели эта сушеная старая дева когда-то в самом деле была балериной? Выступала перед его величеством? Да ведь они теперь с нее живой не слезут, пока не узнают, что да как! Я бы точно не отстала…
— Я мечтала о вашем автографе всю сознательную жизнь, — сказала графиня и открыла сумочку. — И если вы откажете мне, я… право, останусь жить в этом пансионе до тех пор, покуда вы не снизойдете до меня! Ваше величество, вы ведь позволите мне?..
— Несомненно, — ответила я, глядя, как она вынимает старый снимок, уже потуcкневший от времени. На нем едва узнаваемая госпожа Тассон — не юная уже девушка, какое там! — действительно словно летела в немыслимом пируэте над сценой.
