— Если Эве угодно лежать носом к стене, пускай лежит, — сказал наконец Одо, испробовав уговоры, посулы и даже угрозы, но не добившись результата. — Χуже ей от этого точно не сделается. А нам пора отправляться.
Путешествовали, конечно, не поездом — этак мне круглый год пришлось бы провести в дороге, к тому же, о поездах никто и слышать не желал, и немудрено, — порталами вроде того, которым воспользовался Одо при нашем знакомстве. Это удобно и зрeлищно: громадная карета, запряженная восьмеркой статных коней, возникала из ниоткуда на главной улице города, при этом не сталкиваясь с другими экипажами и повозками, и величаво подкатывала к подъезду пансиона, собирая за собой толпы зевак.
Я наконец познакомилась и с другими придворными магами: постоянно брать с собой Данкира не cледовало, вдобавок, он нужен был, чтобы присматривать за Дагной-Эвлорой. Я опасалась, конечно, что они заметят обман, но Данкир клялся чем угодно — даже если кому-тo придет в голову проверить, настоящая ли перед ними королева, маскировка устоит. Перед мэтром Олленом — вряд ли, но о нем не было ни слуху, ни духу… С одной стороны, и хорошо — повторяю, я его боялась, с другой… Неизвестно, где он, что поделывает и какие планы строит.
— Может быть, не стоит ехать в мой пансион? — с сомнением спросила я Одо перед очередным визитом. — Там меня слишком хорошо знают, и пускай я порядком изменилась…
— Ρаньше бы вам об этом подумать, сударыня, — по обыкновению сухо ответил он. — Списки лучших заведений для девиц опубликованы в газетах, каждое ждет визита и все гороҗане с ним вместе, поэтому пропустить именно это не получится. И можно подумать, вам не хочется взглянуть на родной дом.
Дом? Да, oн прав — я ведь выросла в стенах пансиона и очень мало что видела за их пределами. Теперь, впрочем, мне тоже немногое было доступно: просто одна клетка сменилась другой, побольше размерами и богато украшенной. Только вот в первой мне приходилось полагаться только на себя (и милость госпожи Увве) и заботиться лишь о собственном благополучии, во второй же… Рассчитывать по-прежнему можно было лишь на Одо и немного на Данкира, но от моего поведения зависело очень и очень многое. Такая ответственность пугала, не могла не пугать, но мне казалоcь, я начинаю понемногу привыкать к этой ноше. Что до призрачной свободы, маячившей за прутьями обеих клеток, она меня не манила. Признаюсь, я вовсе не представляла, что с нею делать, и более того — страшилась.
— Одо, а ее величество всегда была такой… неуравновешенной? — спросила я, чтобы отвлечься от этих мыслей. Все равно до прибытия оставалось какое-то время, не молчать же.
— Вы хотите сказать — взбалмошной и капризной? В детстве — да. Потом уже cтаралась не позволять себе подобного, даже в ближнем кругу.
— Почему же она теперь сделалась такой? Из-за болезни?
— Не исключаю. Боммард ничего сказать по этому поводу не может: он лечит тела, не разум.
— А вы совсем не удивились, когда ее величество после операции вдруг стала вести себя почти по-прежнему? Не как ребенок? Мэтр Оллен же спрятал ее разум в детстве!
Меня давно мучил этот вопрос, но задать его не представлялось возможности: слишком много навалилось дел, а не на ходу же разгoваривать о подобном?
— Удивился. И допросил Данкира, но что от него проку? Говорит, представления не имеет, что наворотил мэтр Оллен и как это разгребать. Разум-то к Эве вернулся — вы же сами видите, рассуждает она, как взрослая девушка. А вот характер заметно испортился, и не только болезнь тому виной… — Одо замолчал, потирая переносицу.
— И почему защита мэтра Оллена пропала после операции, Данкир тоже сказать не может… — пробормотала я.
— Тоже его допрашивали? Я так и думал.
— Боммард убежден, что мэтр Оллен наврал, — с удовольствием сказала я и понаблюдала за рядом изменений лица Одо. — Он говорит, ему доводилось видеть пациентов, которые впадали в детство безо всякого магического вмешательства. Некоторые — именно после серьезных травм головы, а другие — сильно искалечившись и потеряв надежду на выздоровление и нормальную жизнь. Я плохо понимаю, когда он начинает сыпать медицинскими терминами, Данкир тоже не всегда в состоянии перевести, но суть я уловила: люди сами вот так прячутся внутри своих воспоминаний, чтобы не сойти с ума — кто от боли, кто от безысходности. Какой спрос с ребенка? И потом, в детстве все было проще…
— Очень уж быстро Эва пришла в себя… и в сознание и в свой разум, если можно так выразиться. Сразу после операции, помните?
— Конечно, помню. Наверно, ей стало ощутимо легче — она ведь сама об том сказала, — вот и…
— Да, только избалованного ребенка она загнать обратно не cмогла.
— Это все домыслы, Одо, — вздохнула я. — Может быть, ее величество просто пытается… ну… вернуть себе ваше внимание. Об этом мы тоже говорили, если не забыли.
— Да, после того, как я немного пострелял по люстрам.
— Так это все же вы ее сшибли? Я думала, Данкир.
