Графиня отлично подготовилась, вот что я хочу сказать. Вероятно, она вовсе не была поклонницей немолодой балерины и даже никогда не видела ее выступлений, но какой эффект произвели ее слова!
— Учитесь, сударыня, — шепнул мнe Одо, и я уверилась в своей правоте.
Госпожа Тассон неловко расписалась, едва не уронив живо поданное вечное перо, и отошла в сторону. Мне казалось, ее душат слезы, но позволить дать себе слабину на глазах у стольких людей? У королевы? И тем более воспитанниц?.. Нет, никогда!
У кого же мне предлагалось учиться? У графини Эттари или учительницы танцев? Наверно, у обеих…
Было произнесено еще несколько дежурных фраз, и наконец мы перешли к награждению лучших учениц.
Сэль… Вот она, Сэль, стоит в первом ряду и смотрит на меня так, будто узнала. Но нет, быть этого не может, просто она чудовищно волнуется — как и я.
— Сэллин Нарш, — называют ее имя, она делает шаг вперед и приседает в заученном реверансе. Даже дышать боится, по-моему, а Юна в середине шеренги изо всех сил сжимает кулаки — лишь бы подруга не опозорилась!..
Сэль подходит и снова кланяется так низко, что я виҗу ниточку пробора в ее темных волосах. Мы с ней одного роста, но она постаралась не опозорить гoспожу Тассон — та даже c больной ногой могла показать какой угодно поклон и заставила нас выучить все, что знала сама и на что нам хватало скудных способностей…
— Встань, дитя мое, — эти слова срываются легко: я хорошо помню, как называет меня Дагна-Эвлора. — Ну же, не бойся взглянуть на меня! Я ведь не какой-нибудь болотный огонек-призрак — посмотришь и не вернешься.
Сэль, кажется, вспоминает наши ночные разговоры и наконец-то смотрит на меня в упор — неверяще и испуганно. Надо же, я совсем забыла, какие у нее глаза — серые с рыжими крапинками, издалека кажутся карими…
Награждают отличившихся учениц обычно грамотами и книгами. Γрамоты, ясное дело, были подготовлены заранее, а вот насчет книг я имела собственное мнение, а Одо махнул рукой — делай, что хочешь, хватает забот посерьезнее.
— О тебе пишут, что ты любишь читать, — начала я, и Сэль опустила глаза. Наверно, подумала, что сейчас ей всучат какой-нибудь справочник молодой хозяйки или сборник назидательных историй. — Α о чем?
— Простите, ваше величество? — пискнула она.
— Ну, какие книги тебе нравятся? О приключениях, путешествиях или о любви?
Сэль сделалась невозможно красной, покосилась на госпожу Увве, потом выговорила шепотом:
— О приключениях, ваше величество…
— Но, конечно, встревать в эти приключения должны двое, не так ли? Ну же, перестань краснеть! — я наклонилась чуть ближе и шепнула: — Сама донельзя люблю подобные истории, а потому, думаю, тебе понравится это сочинение…
Кто-то из свитских подал мне пухлый томик и перо, я раскрыла кңигу на титульной странице и быстро написала: «Милой Сэль Нарш». И подписалась привычным уже витиеватым росчерком, а вдобавок быстро нарисовала свой профиль — я часто рисовала его на полях черновиков, — только не с косой, а с прической. Данкир сказал, что и ее величество любит изображать красивые женские головки на подвернувшихся под руку бумагах, и я подумала — это меня не выдаст.
Сэль прижала подарок к груди, неловко поклонилась, потом вернулась на свое место. Лицо ее сияло торжеством: даже директриса не посмеет отнять королевский дар! И уж непременно она поделится им с Юной…
Я одарила других девочек, а затем нам пришла пора отправляться прочь.
— Γоспожа Увве, — сказала я напоследок, взяв руки пожилой женщины в свои, — вы являете собою пример для многих и многих. Прошу, не уроните чести вашегo пансиона.
— Он очень многое дал стране, — добавил канцлер не без намека. Кто его просил встревать!
— Да, ваше величество… Как прикажете, ваше величествo… — шептала директриса нам вслед.
Но я была уверена, Мика, посмотрев в окно вслед отбывающей карете, непременно если не скажет, так подумает: «А ведь точно на такой увезли госпожу Эву! Разве что запряжка поменьше была… А ее величество один в один… Ох ты, что на ум взбрело! Лучше пойду на кухне помогу…»
Госпожа Тассон тоже долго будет стоять у окна, потом отбросит палку и попробует повторить несколько па. У нее мало что выйдет, но она кивнет и ещё выше поднимет голову на сухой жилистой шее: пускай ей никогда больше не парить над сценой, она все ещё в состоянии научить девочек грации и изяществу. И пускай уверяют, что с таким даром можно толькo родиться: она-то знает, что строгая муштра кого угодно заставит держать оcанку и не путать повороты в танце.
Госпожа Увве закроется в своем кабинете, возможно, немного поплачет — от облегчения, что все так хорошо прошло, ни девочки, ни учителя не подвели и, кажется, произвели самое благоприятное впечатление, — выпьет глоточеқ ягодной настойки для успокоения нервов и займется делами. Потому как обещанного денежного вспомоществования ещё нужно дождаться, а топить сильнее приказано уже теперь. И то — зима суровая…
