— У той области уже несколько лет как сменился губернатор. Как раз после истории с шахтами. Нынешний еще не стар, почти постоянно живет в столице, дела оставил на помощников. Предыдущий… если жив еще, думаю, мне удастся вызвать его на разговор. Вы правы, сударыня: он, кажется, не вовсе дурной человек.
— А как же казнокрадство?
— Это не самый страшный грех, поверьте… То, что он подал в отставку после этой трагедии, не назначил виноватым инженера и даже приказал выплатить шахтерам — причем не тoлько пострадавшим семьям, а всем без исключения, — какие-никакие деньги, о многом говорит. Ну а заметать подобные происшествия под ковер — любимое занятие людей на местах. Привыкайте.
— Зачем? — не поняла я.
— Чтобы не удивляться каждый раз, как в первый. Или вы полагаете, что сегодняшний выход в свет для вас первый и единственный? Даже не мечтайте, сударыня, — канцлер сжал губы так, что они превратились в тонкую линию. — Эва, повторюсь, до сих пор без сознания. И даже когда она придет в себя и встанет на ноги, придется потрудиться, что бы вернуть ей прежний облик: вы же своими глазами видели, как измучила ее болезнь! Все этo время вам придется трудиться за нее.
«А что потом?» — хотела я спросить, но не осмелилась, сказала только:
— Как прикажете.
— Помимо ваших измышлений о пансионах и бедных сиротках запишите также все, что помните из рассказов Эриль, — сказал он. — Вы рассказали достаточно, но, возможно, какие-то детали всплывут в памяти, когда вы начнете излагать вcе это на бумаге.
Я кивнула.
— Думаю, завтрашнего дня вам вполне хватит на это. Постарайтесь успеть: нужно убрать от вас графиню Ларан как можно скорее. На ее место я поставлю баронессу Эррен.
— Кто это? — спросила я, не сумев выискать в памяти образа этой женщины.
— Премилая женщина. В юности не сумела попасть в число свитских девиц исключительно потому, что скоропалительно вышла замуж. Последующие годы занималась исключительно домом и семьей. Теперь сыновья подросли, учатся в Королевском корпусе, муж все свое время отдает службе и месяцами пропадает в дальних гарнизонах, так чем же заняться этой достойной даме? Скучать в поместье? О нет, нет… Она вернулась ко двору и довольно быстро наверстала упущенное.
Я представила симпатичную уютную женщину, наверно, немного пoлную, с пухлыми мягкими руками и доброй улыбкой, совсем не похожую на графиню Ларан, и улыбнулась.
— Вы зря улыбаетесь, сударыня, — заметил канцлер. — У баронессы чрезвычайно деятельная натура и железный характер. А главное ее достоинство — легкая близорукость, которой она очень стесняется. Считается, что об этом недостатке никто не знает.
— То есть она не разглядит мелких отличий?
— Она и крупных не разглядит, потому что никогда не общалась с ее величеством так же близко, как графиня Ларан.
— О, понимаю…
— Затем вас ждут новые испытания, — прибавил канцлер.
— Какие?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Вы потеряли счет дням? Не должны были бы: времени прошло всего ничего.
— Да, но… — я задумалась, посчитала эти самые дни, для верности загибая пальцы, и меня осенило: — Осенний праздник! Он совсем скоро, и… И что мне нужно будет дeлать?
— К счастью, ничего особенного, — пробормотал канцлер. — Ее величество должна проследовать по главной улице столице, расточая улыбки подданным и приветственно поднимая руку, затем, во дворце, принять дары от послов дружественных держав. Напоследок — торжественный ужин. Совсем не сложно, не так ли?
— А как же бал? — спросила я. — Разве на праздник не устраивают бал? Даже в нашем пансионе мы…
— Избавьте, молю, от этих воспоминаний! Бал состоится, разумеетcя, но вы в нем участия принимать не будете.
Я ощутила одновременно облегчение — не придется позориться! — и несказанное огорчение. Настоящий королевский бал, а мне туда путь заказан…
— Но почему? — вопрос вырвался сам собою.
— Потому что ее величество ещё очень слаба, забыли? Поездка по городу занимает несколько часов: хорошо, если Эва выдержит ее и приём. Бал — это уже чересчур. Могут заподозрить неладное.
— Понятно… — я опустила голову. Конечно, все правильно… но страшнo обидно! — Вы сказали — поездка? Но я никогда не сидела на лошади!
— Умоляю вас, сударыня… — сейчас губы канцлера едва заметно дрожали от сдерживаемой улыбки. — Это его величество с сыновьями могли продефилировать верхом. Даже ее величество — я имею в виду мать Эвы, разумеется, — иногда садилась в седло, но обычно дамы едут в открытом экипаже.
У меня отлегло от сердца. Танцевать я умела — может, не так изящно, как придворные дамы, — а вот верхом не ездила ни разу в жизни. Мне иногда представлялось, как я вскакиваю на прекрасного скакуна, и он мчится что есть сил по огромному лугу, навстречу восходящему солнцу, и высокие травы хлещут меня по босым ногам… Но я прекрасно понимала, что это невозможно: я свалюсь, стоит коню шагнуть. Хуже того, я на него и не взберусь без посторонней помощи, а как управлять, вообще не знаю. Видела, конечно, но что толку?
