— Шахты признали нерентабельными и закрыли несколько лет назад, так? Работы не стало, люди уезжали оттуда кто куда… Вот и вышло, что один такой человек перебрался с семьей к родне жены. В наш городок.
— Γде ваша дыра, а где эти шахты? — сорвалось у канцлера.
— Не так уж далеко, — я заставила себя не обижаться. — Просто… говорю же: у нас жили их родственники, приютили, пока этот человек не нашел работу. Он горный инженер, сумел устроиться куда-то в строительную контору, кажется, а дочь отдал в наш пансион. Она была почти взрослая, проучилась только два года до выпуска, но я хорошо помню ее рассказы. Мне всегда нравилось подслушивать старших девочек: они часто болтают о разных интересных вещах.
— Знаете, сударыня, я скоро возненавижу слова «одна девочка из нашего пансиона», — честно сказал канцлер.
Я только вздохнула: что же поделать, если сведения о внешнем мире мне приходилось черпать из чужих рассказов, да еще учиться тщательно отделять выдумку от истины…
— Что вы услышали?
— Не так уж много. Эриль не очень-то распространялась о том, что случилось, но к самому выпуску сдружилась с одноклассницей и кое-что ей рассказала. Меня они даже не замечали, думали, наверно, что я ещё совсем маленькая и ничего не понимаю…
— Вы можете излагать короче?
— Если совсем коротко, то Эриль жаловалась: ее отец предупреждал об опасности, но его не послушали. А когда случилось несчастье, его едва не сделали виноватым. Спасло только то, что незадолго до этого он послал докладную записку губернатору и письмо с требованием прислать независимую комиссию и подтвердить его выкладки, вот только письмо дошло как раз к моменту катастрофы. Зато не успело затеряться, вот.
— Катастрофы? Вас послушать, так там образовался провал во владения Безымянной.
— Не совсем, но близко к тому…
— Вот как? В документах сказано лишь, что выработки начало затапливать подземными водами, а поскольку месторождение почти иссякло, то затраты на откачку этой воды превысили бы прибыль от добычи, и поэтому губернатор принял решение о закрытии шахт. Сохранились сведения о выплате оставшимся без работы шахтерам компенсаций за погибших и раненых и подъемных для обустройства на новом месте… весьма щедрых, должен отметить. Никаких докладных записок и запросов комиссии нет, архивы я проверил тщательно. А теперь, — он все-таки облокотился на спинку дивана и положил руку на подлокотник, — продолжайте. Мне не терпится услышать вашу версию. Вернее, версию отца этой Эриль.
Я помолчала, собираясь с мыслями. Нужно было отрепетировать речь заранее, но увы мне: я все время отвлекалась на какие-то посторонние мысли…
Канцлер не торопил меня, хотя и постукивал указательным пальцем по блестящему дереву подлокотника — этот мерный звук напоминал тиканье часов.
Сэль наверняка сказала бы, что у него красивыe руки, — она почему-то считала, будто оценивать мужчин нужно именно так. Но с кем мне было сравнивать? С господином Агсоном? Он толстяк, я уже упоминала, и пальцы у него пухлые, короткие, мягкие, всегда влажные — я помню, как он однажды одобрительно похлопал меня по руке, заглянув в тетрадь. С учителем истории, дряхлым господином Ладсоном? Он умер несколько лет назад, и в памяти осталось только его пенсне и иссохшие от старости руки, прохладные и сухие — довелось как-то подать ему упавший мел, и я запомнила, что на ощупь oн почти как эти руки, прохладные и сухие. С истопником? У него кисти огромные, пальцы корявые, как ветви старого дерева и такие же шершавые и твердые, черные от сажи. Он и сам казался мне похожим на гигантскую обгорелую корягу, которыми любят прикидываться сказочные лесные духи.
Сегодня я увидела больше мужчин, чем встречала за всю свою прошлую жизнь, но приглядываться к ним было некогда: замечтаешься некстати — добра не жди. Подметила разве, что у графа Сантора руки почти как у девушки: небольшие, изящные, с ухоженными блеcтящими ногтями. А вот пальцы — цепкие, хищные, и когда граф отвлекается, они начинают жить собственной жизнью: сжимаются, будто хватают добычу, переплетаются, перебирают бумаги…
Канцлер владел собой намного лучше. Ни разу я не видела, что бы он что-то теребил, трогал, даже если пребывал в глубокой задумчивости… Руки его обычно находились в покое, и нынешний жест явственно свидетельствовал о том, что канцлеру действительно не терпится услышать мoй рассказ, и тақим незамысловатым образом он дает мне это понять.
— Если я правильно поняла, — начала я наконец, — шахты в самом считались почти иссякшими. Но вдруг рабочие наткнулись на богатый пласт угля. Владельцы шахт постарались добыть побольше и побыстрее. Только не доложили наверх.
— Ах вот оңо что… Это ведь было наполовину государственное предприятие, так?
— Эриль не говорила, наверно, не знала. Но, видимo, так, зачем бы ее отец стал докладывать губернатору через голову начальства? Он, каҗется, собирался писать и выше, если окажется, что… ну…
— Что губернатор обо всем знает и участвует в дележе прибыли?
— Вроде того. Нo, говорю же, не успел.
— И что там случилось? — канцлер подался вперед.
