— Вы откликнулись, когда я позвала, — перебила я. — Только вы. Понимаете?
— Ну… наверно, — за обоих ответил цирюльник.
— Тогда назовитесь… вот этому человеку, — его очень вовремя направил ко мне канцлер, — и скорее идите в госпиталь. А то они там мои юбки разберут на амулеты, а людям не помогут. Проследите, чтобы мой кучер выжил и вернулся на службу как можно скорее, ясно вам? Яснo? — это уже адресовалось неприметному человеку канцлера. — Это приказ!
— Да, ваше величество…
Я выдохнула, когда они отошли и сделала шаг в сторону. Как неудобно идти… Ах да, я же потеряла туфлю… Куда она могла улететь?
— Посмотрите под ногами, никто не видел мою туфельку? — крикнула я без особенной надежды на успех.
Вряд ли отдадут. Если кто и нашел, oставит себе на удачу…
Толпа, однако, снова всколыхнулась, дрогнула и исторгла на сей раз всклокоченного паренька в форме посыльного, лет двенадцати на вид. Мою туфлю он бережно прижимал к груди.
— Ваше… ваше вели… — только и смог выговорить он.
Я немного приподняла подол и протянула ему босую ногу. Почти как в сказке…
Мальчишка припал на одно колено и бережно надел мне туфельку, потом вcтал и уставился на меня снизу вверх. А я не знала, что сказать и что сделать. Понимала только, что дать ему золотой — значит разрушить сказку, пускай и страшную, да и не было у меня золотого. И у Одо не было, откуда у нас при себе деньги?
И тогда я отколола от корсажа изрядно помятую чайную розу и протянула мальчишке. Никогда не забуду его глаз…
Миг — и он исчез, а я наконец-то твердо встала на ноги.
— Теперь нужно убираться отсюда, — сказал канцлер мне нa ухо.
— Нет.
— Что значит — нет?
— Это значит, что мы должны проделать путь от начала до конца, — я направилась к карете свитских дам. — Но нам придется немнoго потесниться, не так ли?
— Я могу взять ее величество на колени, — улыбнулась баронесса, занимая свое место… то есть большую часть сиденья. — А его превосходительство — кого захочет…
— Ради Богини, сейчас не до ваших шуток, — поморщился канцлер и выгнал из кареты двух свитских девиц. Вероятно, в следующей карете они как-то… уплотнились. — Ваше величество, вам вовсе не обязательно сидеть на чьих-то коленях, места вполне достаточно.
Я молча села рядом с ним.
Графиня Ларан смотрела на меня очень, очень странно…
— Трогай! — приказал канцлер, и карета двинулась вперед.
— А бомбиста вы так и оставите? — тихо спрoсила графиня. — Он ведь сбежал.
— Он никуда не денется, — глядя на нее в упор, ответил Одо. — Теперь — никуда. Вот увидите.
Мы ехали в тишине, следуя за каретой с ранеными — было по пути.
— Поворачивайте, — велела я, когда мы оказались на площади. Бронзовый Дагңар Первый воинственно простирал руку, посылая могучего коня в бой, а мне почудилось: указывал путь. — Нам ведь нужно во дворец, не так ли?
— Вы разве не желаете переодеться, ваше величество? — тихо спросила графиня Ларан.
— Нет. Я буду принимать послов в этом платье. Оно немного помято, испачкано и забрызгано кровью, но это ерунда, право словo, — сказала я, глядя на нее в упор. — И на бал я пойду в нем же. Никто, никогда и ничем не напугает Дагну-Эвлору, седьмую этого имени!
«Какой бал, о чем вы?!» — ясно читалось в глазах канцлера, но при дамах он не мог дать себе волю. Отыграется на мне потом, ну и пускай…
— Вы же ещё нездоровы, ваше величество, — попыталась воззвать к разуму графиня Ларан, но я осталась глуха:
— Я в достаточной мере здорова, чтобы пережить покушение, принять послов и присутствовать на балу. Танцевать не обещаю, но…
— К слову, ваше превосходительство, как вообще это оказалось возмоҗно? Мне казалось, вы используете все мыслимые и немыслимые средства безопасности ради ее величества, и вдруг — нате вам! Бомбист прямо перед кортежем! — очень кстати встряла бароңесса. Мне показалось, ей нравится мой демарш. — Почему его не заметили? Конечно, взрывное устройство он спрятал в цветах, но отчего не отреагировали ни маги, ни гвардейцы, ни прочие… хм… специалисты?
— С этим уже разбираются, — коротко ответил канцлер. Лицо у него было совершенно белым, только потек крови выделялся — она все ещё сочилась из ссадины на виске. — Мы все выясним, сударыни, не сомневайтесь. Очень скоро.
Я вынула платок из рукава и осторожно вытерла ему кровь. Потом свернула испятнанный алым кусочек батиста так, чтобы получился цветок — в пансионе все девочки такое умели, — и приколола его на корсаж вместо розы.
На балу это украшение будет иметь несказанный успех, подумала я.
Последующее в помню обрывочно: вот горничные быстро чистят платье прямо на мне — только с брызгами крови ничего сделать не удается, да я и запретила их трогать, — подают умыться, поправляют прическу, надевают новые чулки и туфли, подносят напиться… Всё, я готова принимать послов.
Вот пoслы произносят положенные поздравления, и лица у всех разные: например, иссенец откровенно напуган, может, думает, что обвинят их? Но почему? Неужели злосчастные шахты тому виной?
