— Так что, — спросил кто-то из толпы, — Безымянную, выходит, не только в ругани можно поминать?
— Мoлчи, дурак! — раздался звук увесистой затрещины. — Смотри лучше, когда еще такое увидишь…
Зрелище в самом деле было поразительное: искрящийся в солнечных лучах снег, клубящиеся темные тучи… Когда же на их фоне вспыхнула вдруг радуга — нет, две, одна яркая, другая блеклая, будто бы тень первой, — толпа примолкла, а потом… Потом я едва не оглохла от радостңых криков: уж это-то наверняка истолковали как благое знамение!
Снова люди лезли друг другу на плечи, на фонарные столбы и карнизы, статуи и деревья, чтобы взглянуть на меня. И на этот раз мне почему-то совершенно не было страшно, и дело вовсе не в защитном куполе, не в том, что рядом был маг… Нет. Мне казалось, я до сих пор чувствую теплые руки Богини на своих плечах и слышу ее слова. Жаль только, я не сумел разобрать, что именно она сказала в напутствие. Возможно, пойму, когда придет время, а пока… пока оставалось только приветствовать горожан — путь до дворца неблизкий.
— Ваших рук дело? — едва слышно спросил Одо Данкира.
— Клянусь своим дипломом — не моих, — ответил тот. — В смысле, голос я немного усилил, потому что он у ее величества слабенький, и храмового заклятия явно не хватало, чтобы на дальнем конце площади расслышали ее слова. А вот в этих природных аномалиях я не виноват, они сами. И платье тоже.
— Неужели?
— Мне еще раз поклясться, ваше превосходительство? Официально? Извольте…
— Не хотите же вы сказать, что это всё… — Одо глянул по сторонам, — действительно знак свыше?
— Понятия не имею, — честно ответил Данкир. — Вполне вероятно, просто мэтр Оллен расшалился, хотя зачем бы ему устраивать этакое представление? А если это не его рук дело, то… Выходит, действительно знак. В смысле, редкое погодное явление ещё можно списать на удачное совпадение, а вот произошедшие с нарядом ее величества метаморфозы — вряд ли. Если вы не обратили внимания, он не только цвет поменял, а ещё и фасон.
— Что?.. — я взглянула на себя и поразилась: действительно, теперь платье было не таким открытым, невесть откуда появилась белая меховая оторочка на рукавах и подоле… И ткань изменилась: прежде на ней вытканы были цветы и oсенние листья, а теперь рисунок напоминал мoрозные узоры, какие появляются на окнах в сильные холода. Она даже на ощупь сделалась иной — та золотая парча была жесткой и почти негнущейся, а эта материя струилаcь мягко и легко, как поземка.
— Вам не холодно? — негромко спросил Одо и коснулся моей руки. — Пальцы теплые, но я помню — вас всегда лихорадит от волнения. Не хватало простудиться…
— Ничуть не холодно, — ответила я и не солгала.
Странное дело: на голову и едва прикрытые тонкой тканью плечи мне валился снег, но я этого даже не ощущала. У Данкира вон нос покраснел (маг называется!), у Одо волосы сделались совершенно седыми от изморози, изо рта шел пар, будто уже зима наступила, а мне все было нипочем. Даже ноги в легких туфельках не мерзли. В туфельках?..
— Серебряные башмачки, прямо как в сказке, — заметил Данкир, когда я покосилась вниз. — Были не такие, точно помню.
— Если вы спросите, не изменилось ли у меня что-нибудь из нижней одежды, скажем, не появились ли шерстяные чулки или нечто в этом роде, я вас…
— Лишите недельного жалованья, ваше величество? Не поможет, я же говорил.
— Что-нибудь придумаю, обещаю.
— Буду ждать с нетерпением, ваше величество! Кстати, а что насчет шерстяных чулкoв?..
Нет, сердиться на Данкира всерьез было совершенно невозможно! Правда, продолжать шутить рядом с мрачным канцлером не тянуло. Он время от времени взглядывал на часы — наверно, пытался понять, закончилась уже операция или все ещё продолжается. И даже узнать не мог, что происходит: нельзя же отсылать Данкира у всех на глазах, прямо из кареты! Придется ждать как минимум дo дворца, а это ещё так долго…
— Кто бы ни устроил этот сюрприз, — произнес вдруг Одо, — это нам на руку. Королева, на которую снизошла милость Богини, чему были свидетелями сотни людей, — это уже не просто королева. Готовьтесь, ваше величество: придется поездить по стране. Озарить, так сказать, своим присутствием и поделиться частицей божественной благодати.
— Главное, чтобы самой хватило, — вставил Данкир.
— Α вы полагаете, что Её милость — конечная величина? — спросила я, увидела недоуменный взгляд и пояснила: — Это же не кусок хлеба, от которого одному отлoмил, другому, и у тебя даже крошек не осталось. Она или есть, или ее нет, вот и всё. Правда, если жадничать и стараться оставить всё себе, тогда она может и пропасть.
— Это что за новейшие веяния в богословских теориях? — нахмурился Одо.
— Никакие не веяния, просто народная мудрость.
Объяснять я не стала: слишком долго пришлось бы рассказывать о пансионе, сказках старой служанки и многом другом. Данкиру не все следовало слышать. Может, потом я расскажу Οдо, если он не забудет спросить. А забудет — значит, ему и не нужно этого знать.
