— Эй, парни! — к ним подлетел Эрни, забавный веснушчатый малый из Ганновера, и потому считающий себя не англичанином, но британцем, не хуже членов королевской семьи! Отчаянно рыжий и лопоухий, большой сплетник и театрал, подрабатывающий в театре ролями уровня «кушать подано», но не принятый ни в одну труппу. До настоящего трикстера он, пожалуй, не дотягивает, но некоторая толика хаоса сопровождает его, как комету огненный хвост.
— Ну? — с ленцой отозвался за всех долговязый Дик, сдвинув рукоятью трости потёртый цилиндр на рано, не по возрасту лысеющий затылок. Трость, а вернее, рукоять, у него знатная, в виде томно изогнувшейся обнажённой женщины, и парень, большой похабник, испытывает особенно удовольствие, приветствуя встреченных дам схожим образом.
Эрни попытался было потомить их, но слова так и рвались у него через щербину в зубах, а сам он аж покраснел, с трудом сдерживая выплёскивающиеся эмоции. Ваньке даже показалось, что от его красных, оттопыренных ушей пошёл лёгкий пар, но разумеется…
… или всё-таки да⁈
— Мясник Бен и Джо Стил дерутся! — выпалил ганноверец, сильно понизив голос и отчаянно сверкая глазами, а потом, надувшись бледнокожей веснушчатой жабой, добавил таинственным театральным шёпотом:
— По правилам лондонского призового ринга, так-то!
— Ну так… — начал было неторопливый увалень Артур, единственный британец в их компании, да и то — валлиец.
— Никто ещё не знает! — добил парней Эрни, шипя уж вовсе какой-то змеёй, и будто для пущей достоверности вытягивая тощую шею, — Никто! Считайте, при мне договаривались, так-то!
— Это… всё меняет! — расплылся в улыбке Дик, обводя всех взглядом полководца перед битвой, — Так, парни⁈
Это действительно меняет если не всё, то очень многое. Правила лондонского призового ринга продержались до 1838 года, но бои по старым правилам, бывает, проводят и сейчас, хотя, как правило, уже не вполне легально из-за их жестокости и избытка смертельных случаев.
Но главное здесь — не по каким правилам будет бой, хотя и это, разумеется, важно, а то, что он, собственно будет! Ну и имена бойцов, разумеется.
При некоторой шустрости такие знания могут принести доход…
… или нет.
Ванька, поколебавшись, решил-таки потратить на ставки и умасливание нужных людей несколько фунтов — не столько даже от желания выиграть что-то, сколько отчасти из-за хотения изнутри разобраться с миром подпольных боёв и ставок. Он пока ещё довольно смутно понимает, как сможет использовать эти знания в будущем. Но если посещением боёв или, к примеру, травли быка собаками, не брезгуют джентльмены из общества, то… в этом что-то есть! Ну или вернее — это можно как-то использовать…
Ист-Энд, восточная часть Лондона, которую часто представляют по произведениям Диккенса, как этакие трущобы, в которых обитает городская беднота, явление куда как более сложное. Хватает здесь и трущоб, но в основном это просто рабочие кварталы, выглядящие, на взгляд попаданца, вполне сносно, и уж по крайней мере, не хуже таковых в Петербурге середины девятнадцатого века.
Начинается Ист-Энд к востоку от стены лондонского Сити, и здесь, у самой стены, в общем, вполне прилично, так что даже мелкие клерки из Сити, бывает, снимают здесь жильё. Об этом, впрочем, не принято упоминать в приличном обществе…
А вот ближе к Доксленду, тянущемуся по обоим берегам Темзы восточнее Тауэра, где традиционно сселятся иммигранты, трущобы уже те самые, Диккенсовские. Воздух там пропитан не только отчаянием Оливера Твиста и тысяч ему подобных страдальцев, но и миазмами реки, отличающейся от канализации только размерами, и тамошние обитатели немногим отличаются от крыс — ни по виду, ни по повадкам. Иногда и черты лица навевают, и, кажется, что из-под одежд нет-нет, да и мелькнёт голый розовый хвост…
В этой части Ист-Энда и мусор, и крысы, и отчаяние, и, конечно же, дома, от которых отваливается штукатурка, с торчащими балками, с зияющими проёмами в окнах, забитыми досками, заткнутыми тряпками. Дальше, говорят, начинается вовсе уже жесть, но проверять Ванька не рвётся, ибо эта экскурсия, даже в составе Стаи, может окончится весьма плачевно.
Для местных, которым решительно нечего терять, которые убивают друг дружку буквально за понюх табака, молодые, прилично одетые парни, у которых, к гадалке не ходи, в кармане есть как минимум несколько шиллингов, это раздражитель, на который они не могут не реагировать.
Но это — дальше… а здесь и сейчас, в четверти мили от восточной стены Сити, на пустыре между доходными домами невысокого пошиба, разворачивается Зрелище.
Ринг возвышается над землёй почти на четыре фута, представляя собой сооружение из бруса и неструганных досок, на которых натянут грубый, несколько потёртый брезент. На вбитые в землю столбы, обмотанные пенькой, уже натянуты канаты — заслуженные, потрёпанные штормами, просоленные, наверное, во всех океанах. На противоположных сторонах от ринга две палатки, предназначенные для боксёров и членов их команды, и всё это, вместе взятое, показывает высокий класс мероприятия…
