К обеду была Тимофеева со своей сестрой, князь Мамат Казин, доктор Бутков, артиллерийский офицер Натар и князь Н. Меншиков. Князь Саша Прозоровский[252] болен. После обеда мы поехали на Герестрео. Малиновский был с нами. Там мы встретили графа Каменского и очень многих других. Он был так вежлив, раскланялся с нами издали. Мы все катались кругом. Были почти все русские дамы, а именно: Ребиндер, Шостак, Логинова с сестрой Волховской, Бестужева, madame Кирибо, красивая гречанка; о мужчинах я не хочу и говорить — они все были. Дежур-генерал премилый, он много меня смешил. Он сказал мне: «Вы, наверно, с удовольствием смотрели на графа Каменского: молодой человек, которого император находит достойным командовать такой большой армией, а так как вы не замужем, и знаете русскую пословицу „Суженого-ряженого конем не объедешь“, то над этим не должно смеяться». При этом он все ходил передо мною задом — одним словом, нам было превесело. Я, Логинова, ее сестра и Бестужева бегали туда и сюда, а наш спутник непременно хотел узнать наши тайны. Бестужева — молоденькая маленькая женщина и совсем по-детски рассказывает нам всевозможные глупости и говорит: «Пойдемте, девушки, я вас поведу к дежур-генералу, который наговорил мне столько комплиментов»… Генерал Иловайский, слушая сие, засмеялся и сказал ему: «Давно ли от жены вашей письмо получили?» Все начали смеяться… Полковница Волховская уверяет, что она в меня влюблена; она попросила нас завтра к обеду, и, если сестра не приедет, мне все же придется быть. С Плимбар пришли к нам генерал Иловайский, дежур-генерал, Булатов, Фонтон, маркиз Maisonfort, оба князя Меншиковы, граф Войнович и храбрый граф Самойлов[253]. Он несколько дней тому назад прибыл из Петербурга, где получил Владимира четвертой степени. Этого еще слишком мало за его храбрость! Дежур-генерал просил меня петь, но у меня не было никакой охоты. Он сказал: «В воскресенье за это будут в Герестрео музыканты». Само собой разумеется, я не выдержала: побежала к фортепиано и живо пропела несколько песен, которые ему очень понравились. Он сказал, что граф Каменский намерен дать бал в Герестрео, а мы этого все хотим. Сперва играли в бостон — граф Самойлов, князь Мамат Казни, гусар князь Меншиков и Г., потом опять Г., граф Войнович и князь Н. Меншиков. Мамат Казин смотрел и сердился, когда неверно ходили. Все сидели еще очень долго у нас после ужина. Спи хорошенько, я иду сегодня довольная спать. Ваш любимец Голицын был также у нас; он интересуется всеми вами. Счастливец!
Вчера мы прибыли сюда и дышим, благодарение Богу, свободнее. У нас здесь маленький домик из пяти крошечных комнаток, и все же он мне представляется дворцом. Вчерашний день прошел весело; нас приняла хозяйка и так называемый барон, который нас очень позабавил: он был выпивши, говорил об императрице Екатерине и об императоре Иосифе — одним словом, полусумасшедший. Наш первый выход был в церковь. Греческая церковь совсем близко от нас, и я очень искренне благодарила Бога, что он так счастливо избавил нас от большой опасности. Мы думали спать здесь на соломе, но и об этом Бог позаботился: одна горожанка, которая живет возле нас, прислала нам сейчас постельное белье — такое красивое и опрятное, что мы без раздумья улеглись спать. Советница и Гельмерсен были также у нас. После обеда мы хотели пойти гулять, но пришла Дельден — красивая барыня. Пекаря жена прислала нам сегодня рано утром пирожное. Мы послали Эрдману свежий хлеб пфеферкухен и печенье; я написала ему, что я ему посылаю кавитцельское печенье, что это лучший кондитер в Риге, о котором мы с ним часто говорили. Теперь Гельмерсен был опять с одним полковником, веселым стариком, который спросил, попадет ли он в мой дневник, на что я ответила, «что все хорошие люди туда попадают». Он был так добр, что нас всех потчевал вареньем. Из карантина нам отдали только то, что у нас было на себе; наш наряд был премилый — мы были все так толсты, что едва могли двигаться.
