Вечером к Кудриным привалило пол-Акагурта, в двери не пробиться; пожилые степенно сидят по лавкам, а молодежь толпится в сенях, приподнимаясь на цыпочки, стараются поверх голов заглянуть в избу. Будь Кудрин просто солдатом или даже сержантом — народ не столь бы любопытствовал, а тут приковыляли даже старики: шутка ли дело, как-никак, майоры в Акагурт приезжают не каждый день! И старикам не терпелось поговорить с бывалым человеком, потолковать о том, что да как делается на белом свете, а заодно узнать, не собираются ли нападать на нас иностранные державы. Конечно, по радио передают всякие новости, да только куда интереснее поговорить с живым человеком!
Зоя идти к соседке наотрез отказалась. Глаша тоже было заупрямилась (не прошла обида на Олексана за вчерашнюю ссору), но Зоя сама чуть не силком заставила невестку собираться в гости:
— Пойди, пойди, милая, сходите с Олексаном, давно вместе не гуляли. На людей хоть посмотрите! Да и Марья после будет обижаться, дескать, знали и не пришли. Мало ли как наплетут… Надень, Глаша, свое свадебное платье, больно к лицу оно тебе, чисто картинка!
Глаша несмело взглянула на Олексана, тот хмуро мотнул головой: "Делай, как знаешь…" Минут через десять Глаша вышла из-за перегородки, смущаясь, встала посреди избы. На ней было шелковое, цвета золотой купальницы платье, шею в два ряда обвивало ожерелье, на ногах еще не надеванные черные лаковые туфли. И снова она вопросительно посмотрела на мужа: "Тебе нравится?" Олексан мельком оглядел ее, и хотя Глаша в этом наряде была очень хороша и у него даже сердце забилось при мысли, что она такая красивая, он ничего не сказал ей, лишь, кивнув головой, сухо бросил:
— Готова, что ль? Ну, пошли…
Притаившись за занавеской, Зоя в щелочку смотрела, как сын с невесткой проходят через двор. Когда за ними звякнула щеколда калитки, она с легким сердцем вздохнула: "Слава богу, кажется, поладили…"
У Кудриных Олексана с Глашей сразу же усадили за стол. Харитон поинтересовался: "А где Зоя-апай?" Олексан смутился, невнятно пробормотал, что "матери неможется, малость приболела", и, кивнув в сторону Глаши, добавил:
— А это… жена моя, Глаша…
Кудрин протянул Глаше руку, внимательно взглянул на нее и весело сказал:
— О-о, мы с вами теперь соседи? Очень рад! Олексан, тебе выговор: ехали всю дорогу в одной машине, и не сказал, что у тебя такая жена. Ай-яй-яй, нехорошо, сосед! Не зря сказано: старые старятся, молодые растут. Ты еще цеплялся за подол матери, когда я уезжал в армию, а теперь посмотри на него: настоящий мужчина, колхозный механик, к тому же и женатый!
Бойкая на язык Параска Михайлова, подмигнув женщинам, со смехом обратилась к нему:
— На людей указываешь, Харитон, а ты скажи нам, когда сам женишься? Смотри, седые волосы пойдут, девки любить перестанут!
Харитон взмахом руки откинул со лба прядь волос, отшутился:
— Холостяком жить легче, тетка Параска! Успеется с этим делом, не горит…
Параска гнула свою линию:
— Так ведь на свадьбе погулять охота! Чай, не обнесешь чаркой, а?
— Ого, вам пить, мне жить? Потерпите малость, дайте оглядеться. Жену завести — не лапти плести, верно?
Все, кто прислушивался к разговору, широко заулыбались: майор-то, оказывается, очень даже простой, обходительный и веселый человек и ничуть не гордец.
Олексан неприметно огляделся вокруг. Люди собрались все знакомые: тетка Параска, Орина, бригадир тракторной бригады Ушаков, однорукий Тимофей Куликов, сильно постаревший дед Петр Беляев со своей старухой… А вот сквозь толпу в дверях протискиваются Сабит с женой, Очей, за ними, бережно держа гармошку над головой, пробирается Андрей Мошков. В доме сразу стало теснее, голоса слились в сплошной гул.
— С приездом вас, Харитон Андреевич.
— Хорошо ль доехал?
К Кудрину тянулись со всех сторон крепкие, задубевшие в работе руки, он пожимал их и успевал всем сказать приветливое слово, благодарил и не переставал улыбаться:
— Спасибо, спасибо, хорошо доехал! И здоровье хорошее. Садитесь, друзья, найдите себе местечко. На тесноту не обижайтесь. Мама, гости что-то загрустили, чем бы их развеселить? Найдется что у тебя?
— Да как не найтись, сынок! Специально к твоему приезду берегла! — Тетя Марья торопливо прошла за перегородку и через минуту вернулась к столу с запотевшей четвертной бутылью, по самое горлышко наполненной прозрачной кумышкой[12]. Поставила на стол, вытерла руки передником. — Три года держала закопанной в земле, дождалась-таки!
— Берекет[13], тетя Марья! Пусть ваш дом будет полной чашей! Счастья вам! — несколько рук протянулось к хозяйке с кусочками ржаного хлеба, тетя Марья откусила от каждого.
Мужчины разом опорожнили свои стаканы. А женщины понемножечку пригубили свои чарочки, при этом искоса поглядывая на своих соседок: как бы ненароком не опередить остальных, иначе после пойдут пересуды, мол, бесстыжая, будто впервой в гостях! Вскоре в доме стало еще шумнее, голоса слились в сплошной пчелиный перегуд. Но вот сквозь шум снова прорвался звонкий Параскин голос:
