Целый день Глаша не находила себе места, то и дело подходила к окну, с растущим раздражением думала об Олексане: "Поехал со своими дружками, словно его за руку тянули! Мог бы найти причину, отказаться… Если бы не поехал, никто бы его не попрекнул: ведь все знают, что жена в положении. Не думает он обо мне, вот и поехал!"
Зоя тоже сердилась на сына, вздрагивала при каждом звуке с улицы. Ругала себя, что так легко, не подумавши, согласилась укрыть скотину свата Гироя. Вторые сутки она жила в постоянном страхе, боясь, что люди каким-то образом узнают, выведают ее секрет. Господи, думала она, хоть бы скорее увел свою скотину сват Гирой, а впредь она будет осторожнее, не даст так просто провести себя, Добро бы за свое, а столько страху натерпелась за чужое!
Неожиданно во дворе протяжно и тоскливо завыл пес. Зоя быстро перекрестилась и кинулась на крыльцо, с руганью загнала собаку в конуру. Сердце сжалось в предчувствии чего-то недоброго. Вот так же выла собака в день смерти Макара, видно, чуяла, что хозяина подстерегает смерть, бродит вокруг дома…
— Надо другую собаку завести, эта уже старая, — заметила Глаша, когда Зоя вернулась со двора. — Толку от нее мало, а жрет в два горла.
Зоя промолчала. Конечно, пес состарился, часто лает без толку, но Зоя привыкла к его голосу. Лусьтро являлся как бы посредником между внешним миром и домом Кабышевых. Нет, пусть Лусьтро пока останется, вот уже десять лет он верно служит им, послужит еще.
Громко звякнула щеколда калитки, Зоя бросилась к окну и облегченно вздохнула: возвращался Олексан. Она торополиво начала собирать на стол, но Олексан почему-то не спешил войти. Мать снова заглянула в узенькую щелочку между занавесками. Олексан через забор о чем-то переговаривался с Кудриным. Зоя приоткрыла створку окна, прислушалась.
— …списки мы оставили в конторе, там все записано…
— Долго вы чего-то пропадали, а?
— Задержались в Бигре. Стали выезжать, а упряжь полетела к чертям, кто-то гужи ножом изрезал. Ребятишки, видно, баловались.
Кудрин с сомнением покачал головой:
— Как знать, Олексан… Может, тем "ребятишкам" лет по сорок? От таких, как Шахтин или Карабаев можно ожидать любую пакость…
Олексан промолчал. Зоя со злорадством подумала: "Вот и не суйтесь в чужой огород, так вам и надо! Умные-то люди по домам сидят, а они, вишь, по чужим задворкам шныряют. Или тебе больше других надо? Кто живет тихо, тот не увидит лиха…"
Она с треском распахнула обе створки и позвала Олексана:
— Где тебя леший носит, Олексан? Наговоритесь после, суп остыл…
— Ладно, иди, Олексан, — кивнул Кудрин. — Женщины, знаешь, не любят, когда наш брат опаздывает к столу. Будь здоров!
Пока Олексан ужинал, Зоя с тревогой всматривалась в его лицо: уж не прослышал ли он в Бигре про скотину свата Гироя? Но Олексан ел с аппетитом, рассказывая Глаше о своей поездке.
— Ох, в водятся же в вашей Бигре типы, Глаша! Из-за пустяковины готовы друг другу горло перегрызть. Такие жилы! Живут богато, а без души…
— Почему "в вашей Бигре"? — пробовала обидеться Глаша. — Ты ведь знаешь, я там теперь не живу.
— А, правильно, ты теперь акагуртская. Карабаева там знаешь?
— Он мой крестный…
— Что-о, твой крестный? Вот это номер! Так вот, оказывается, твой крестный приспособился гнать самогон с помощью немецкого снаряда. Жена его сдала эту штуковину в контору, а твой крестный чуть не плачет. Ну и тип!
У Зои на душе повеселело: Олексан ни о чем не догадывается.
— Со сватом Гироем виделся, Олексан? — спросила она, стараясь перевести разговор в другое русло. — Все ли у них хорошо?
Неясная тень прошла по лицу Олексана, не поднимая головы от миски, нехотя ответил:
— Заходил. Живут по-старому…
Заметив перемену в настроении сына, Зоя перестала расспрашивать. Она вышла с подойником к корове, оставив Олексана вдвоем с женой. Олексан подсел к Глаше, взял ее руку в свою.
— Глаш, ну как у тебя?
Она положила голову на его плечо, прикрыла глаза.
— Ой, скоро, немного осталось ждать. Боюсь я, Олексан…
— Глупая, не надо. — Он легонько обнял ее за плечи. — Слышишь, не надо. Вот увидишь, все будет хорошо. Только ты, как только начнется, скажи мне, я попрошу у председателя машину и сам отвезу тебя в Акташ, ладно?
Глаша кивнула и теснее прижалась к нему. В такие минуты ей начинало казаться, что она еще совсем маленькая, и точно во сне проваливается куда-то в бездонную глубину, но ей ничуть не страшно, потому что рядом с ней большой, и сильный Олексан. Она переставала ощущать себя, словно сливалась с Олексаном в одно, и вместо двух сердец билось одно, большое и нежное. Но такие минуты случались редко. Душа Олексана, словно цветок перед дождем, вновь закрывалась, он уходил в себя, становился прежним, замкнутым Олексаном. Вот и сейчас, осторожно, отведя Глашину руку, он поднялся:
— Хватит, Глаш… Ты ложись, а я пока полистаю один журнал.
