Дни проходили, подобно легким облачкам на небе. На полях, где весной пахала бригада, буйно поднялись хлеба. Возвращаясь с работы, Олексан часто сворачивал туда, где зеленели посевы. Наклонившись, полоскал руки в мягкой, шелковистой зелени, как в чистой прохладной воде. "Ого, в трубочку пошла, скоро заколосится! — радовался Олексан. — Вот здесь как раз я пахал. Ну да, вон там своротил старый пень… Мои хлеба!"
А потом долго не было дождей. Иссушенная ветрами и солнцем земля потрескалась, трава выгорела, хрустела, крошась, под ногами. По вечерам в конторе собирались люди, с надеждой посматривали на барометр. Но стрелка как вкопанная стояла на "сухо, без перемен"… Галя несколько раз на дню звонила в МТС: "Какую сводку передавали По радио?" — и, услышав далекий голос диспетчера: "Облачность без осадков", бросала трубку.
Однажды Сабит, придя на квартиру, увидел расстроенную Галю и хитровато улыбнулся.
— Ай-вай, агроном, Галя-ханум! Совсем недавно звонил самому аллаху, срочно две тучки послать просил. Аллах сказал, обязательно будут!
Посмеиваясь про себя, Сабит вышел во двор. Под навесом сидел Петыр-агай, морщась, тер колени.
— Сынок, ты нынче в ночь идешь? Плащ с собой бери…
— Зачем, Петыр-агай? — удивился Сабит.
— Должно, дождь будет.
Сабит недоверчиво посмотрел на деда. С Галей, конечно, можно и пошутить, уж очень переживает девушка. А тут старый человек говорит.
— Петыр-агай, разве ты купил барометр?
— Хм, "барометр"! Поживи с моё, сам барометром станешь. Я вот сегодня даже за почтой не мог сходить, ноги болят. Перед ненастьем. И солнце утром взошло красное. А ночью, заметил, как звездочки мигали? То-то и оно. К дождю это, так и знай, парень!
Сабиту понравилась "сводка" деда. Удивился про себя: "Валла, если долго жить, сколько можно узнать".
И впрямь, после обеда с запада потянулись тучи, заволокли небо, а под вечер хлынул дождь. Настоящий ливень — лил как из ведра, с веселыми перекатами грома. Бабушка Одок прикрыла передником самовар, закрыла печную трубу, при каждом ударе грома мелко крестилась. А дед часто подходил к окну, смотрел во двор, удовлетворенно отмечал: "На воде пузыри — гость надолго!"
Андрей Мошков, скинув рубаху, босиком плясал под дождем. Из-под ног фонтаном летели брызги, струйки воды стекали по лицу, по крепкому загорелому телу, а он, хлопая себя по мокрым коленям, смеялся и кричал:
— Эге-ге-гей, даешь!
По канавам, до краев полным водой, засучив штанишки, бегали пацаны и пронзительно верещали:
Яркая радуга повисла над Акагуртом. Бабушка Одок рассказала, что радуга своим серебряным ковшиком набирает воду, и кто увидит тот ковшик, — будет на всю жизнь счастливым.
А Петыр-агай теперь неизмеримо вырос в глазах Сабита. Стал он и сам примечать восход солнца, ночью часто посматривал на небо: что там поделывают звезды? Они, конечно, были на своих местах и дружески подмигивали Сабиту. Эх, если бы они все враз замигали, тогда бы Сабит первый узнал: сегодня будет дождь!
После дождя встряхнулась, словно проснувшись от тяжелого сна, Зоя. Опомнилась, ахнула: "Что же это такое со мной? Макара нет, а жить-то все равно надо. Сама недогляжу — все развалится, прахом пойдет. Нет, рановато сидеть сложа руки, смерти ждать. Смерть — она хоть и придет, да не так-то скоро!.."
Зоя прошла в огород, бережно подправила кустики картошки, поваленные ветром и дождем. Заметила, что на огуречной грядке побывали соседские куры, в сердцах плюнула:
— Ах, шелудивые! Свернула бы вам головы!
В саду поднялась поникшая от жары зелень, деловито гудели уцелевшие от болезни пчелы, торопливо очищали свои жилища от разного мусора, наращивали соты: опустошила семьи страшная отрава, а жить все-таки надо, готовиться надо к холодной зиме!
Во дворе по-прежнему квохчут куры, мычит корова, поджидая добрую хозяйку. Слушая эти милые сердцу звуки, Зоя чувствовала, как в душе ее просыпалось старое: "Пока жива, в доме хозяйка я! Никому, кроме меня, хозяйство не нужно. Олексан этого не понимает, — пока не скажешь, сам ни за что не возьмется. Не болит у него сердце за свое добро…"
С огорода она увидела в окошке спину Олексана. Сидит за столом, что-то пишет или просто так сидит, устало задумавшись.
— Олексан, сынок, ты бы помог мне тут. Не поспеваю я одна-то.
— Ладно, сейчас только вот допишу…
Вскоре он показался на крыльце.
— Ну, где помочь?
— Крыша на амбаре совсем прохудилась, в дождь вода, как сквозь сито, льется. Досточками бы забить, на сарае есть… Отец-то все собирался починить… — Голос у нее ласковый, печальный, к Олексану иначе не обращается — только "сынок, сыночек".
