Макара нашли на другой день пастухи. В полдень, в самую жару, они загнали стадо в прохладный Чебернюк. Коровы вдруг забеспокоились: нагнув головы, окружили свежесрубленную елку, рыли передними ногами землю, мычали низкими голосами, а потом, подняв хвосты, шарахались в сторону. Пастухи решили, что поблизости ходит серый, и науськивали собак. Щелкали кнутами, с трудом отогнали коров от поваленного дерева. Мальчик-подпасок первый заметил торчащую из-под ветвей посиневшую руку, показал старшому. Раздвинув еловые лапы, увидели человека. Неудобно подвернув ногу, — будто он сильно устал и теперь отдыхал, — лежал на земле Кабышев Макар. Если бы не сгусток крови на губах и залитый кровью лоб, можно было подумать, что он и в самом деле прилег отдохнуть в тени. Суетливые муравьи бегали по его лицу…
Зоя еще ничего не знала. Макар не вернулся, но она не беспокоилась. Наверно, дотемна задержался в лесу и зашел ночевать к шурину в Усошур. Туда от Чебернюка ближе, чем до Акагурта. "Пусть побудет с людьми, — подумала Зоя, — может, полегчает, а то последние дни пуще прежнего стал молчаливый, угрюмый".
Услышав бессвязные слова перепуганного мальчика-подпаска, Зоя вначале ничего не поняла.
— Кто под елкой? Зачем?
— Честное слово, Зоя-апай, я сам видел… лежит там. Коровы очень мычали, еле их отогнали… а там Макар-агай мертвый лежит…
Страшным голосом вскрикнула Зоя, белее печки стало ее лицо. Схватившись за сердце, шагнула — ноги подкосились, снопом рухнула на пол. Без слов билась головой об пол, как когда-то — когда первый раз пришла в Макаров дом.
Мальчишка-пастушок, напугавшись еще больше, потоптался у дверей, повернулся и стремглав кинулся на улицу.
…Макара хоронили на другой день; погода стояла жаркая, ждать нельзя было.
Немало людей пришло проводить Макара Кабышева в последнюю дорогу. Многие, пожалуй, впервые переступили порог этого дома — с любопытством приглядывались, вздыхали: "Покойник-то сам все делал. Хозяйствовать умел…" Пришли даже те, котор" ые при жизни считали Макара человеком негодным, — смерть примиряет недругов. Женщины из Макаровой родни обмыли, одели покойника, а мужчины принялись делать Макару Кабышеву новый дом… В сарае оказался давнишний запас дюймовых досок, как раз и пригодились теперь. Всю свою жизнь старался он, чтобы все было в своем хозяйстве, чтоб не ходить с поклоном к чужим людям. Так оно и случилось: все нашлось — доски, гвозди, инструменты… Только от людей уйти уже не мог Макар. Чужие люди пришли в его двор, заполнили дом, и теперь Макар ничего не мог сделать — лежал на столе, накрытый чистым белым полотном, безразличный ко всему на свете…
…Олексану известие о смерти отца привезла Пара-ска. Она примчалась в поле, проехала прямо через пашню к трактору. Увидев ее встревоженное лицо, Олексан почуял недоброе, сердце сжалось. Остановил трактор.
— Олексан, поезжай-ка быстрее домой. С отцом твоим… неладно. — Голос у Параски был непривычно тихий. — Возьми мою лошадь.
— Что? — выдохнул Олексан…
— Под дерево попал. Насмерть…
Олексан побледнел, схватился за крыло трактора. Метнулся к телеге, но, вспомнив, что мотор не выключен, подбежал к трактору, вывернул жиклер и, не ожидая, пока мотор заглохнет, прыгнул на телегу и поскакал в деревню.
Подъехав к дому, оставил лошадь на присмотр мальчишек, шатаясь прошел к воротам. Давно он не был в отцовском доме — с тех пор, как отец крикнул ему: "Уходи!" Никак не мог представить себе, что отца нет. Казалось, что вот сейчас выйдет из-под навеса, исподлобья посмотрит на него. Но, войдя во двор, он увидел, что под навесом строгают и стучат молотками чужие люди. По всему двору валялась свежая стружка. И тогда он особенно остро почувствовал: он остался без отца и — поверил. Раньше он никогда не думал, что может остаться без отца. Казалось, отец будет жить всегда, — всегда один и тот же, не старея, не меняясь. Но вот теперь отца не стало.
Словно в полусне ходил Олексан среди людей, слышал голоса, что-то отвечал, когда его спрашивали. Начал было помогать мужчинам во дворе, но инструменты валились из рук, будто жгли: ведь совсем недавно их держал в руках отец. Кто-то взял из его рук рубанок:
— Ты, Олексан, иди, отдохни, мы сами справимся…
Только один раз взглянул Олексан на отца. Он лежал на столе, почему-то очень длинный и худой, покрытый белым холстом. Кто-то закрыл ему лицо — один глаз остался открытым и нехорошо блестел. Олексан взглянул на отца, увидел этот открытый глаз и — отвернулся.
До самого кладбища гроб несли на руках, подвесив его на полотенцах часто меняясь. Олексан нёс, не сменяясь, не чувствуя тяжести. Глухо стучали комья земли по крышке гроба, люди быстро работали лопатами, как будто торопились зарыть Макара. Зоя стояла тут же, остановившимся взглядом смотрела в яму. Лицо ее словно окаменело, глаза сухие. Женщины говорили:
— Ты, Зоя, поплачь, легче будет.
Оставив на кладбище холмик свежен земли, люди ушли.
