Старый Лис на окраине леса полностью

Настоящая радость – особая мелодия. Это инструмент преображения мира, когда ты словно сияющая радуга, которая изливается по поверхности трёх измерений, а хочешь – по срезу времён или ещё как-то иначе. Как хочешь, куда хочешь, и границы – захлопнувшиеся наглухо двери, запертые на сто ключей ворота — распахиваются, исчезают, растворяются в твоей радости. Даже если ты изгой, проклятый той кровью, что бежит по твоим жилам, и по тебе некому горевать на всём белом свете или так: во всех возможных мирах.

Если у тебя осталась твоя радость, держись, не сдавайся. Всё будет, как желает сердце, иначе не бывает в этом мире. Да и во всех иных тоже. Знай лишь то, куда тебе следует добраться – и ты не пропадёшь. Это могут подтвердить все те, кто прошёл такой же дорогой – обратись к ним, они расскажут. И знаешь, что самое интересное, на их взгляд? Ни за что не догадаешься и будешь смеяться, но, слушай, они скажут, что самое интересное было выбираться из тех жутких топей! Потом тоже всё будет как чудесный красивый танец, у Мастеров Радуги иначе не бывает, но сама дорога… Они вспоминают о ней, зажмурившись, и, потирая рубцы, улыбаются и не жалеют, да-да, не жалеют ни о чём.

В этой жизни много боли. Стараясь избавиться от неё и дать себе облегчение, я творил чёрные слова и дела. Тёмные письмена-по-ветру давались легко. Слова вились, послушные пальцам, и настигали цели. Я опутывал пониманием, как выстраивать эту жизнь, словно паутиной, всё, до чего мог дотянуться взглядом, вовлекая в канву умысла мои вчера и завтра. Взламывал чужие судьбы и сбивал с пути иных мне людей только лишь потому, что очень хотел жить. Мне так казалось.

Но исполняемое просто оборачивалось для меня ещё большей болью или бедою, из которой попробуй выберись, и как же однажды я устал.

Поэтому вода озера и не вызвала страха. «Почему бы и нет?» – спросил я своё сердце. А оно отозвалось почти без эмоций: «Да, почему бы и нет?»

Мы не видим друг друга. Это и хорошо, и плохо одновременно. Два брата пытаются собрать свои жизни на берегу Тёмного Озера. Один, сотворивший столько ошибок, каждый свой день, час за часом отдавший разрушению и ещё большей неясности, и другой, что не сотворил вообще ничего, ибо даже не жил. Они пока не видят, как густо населены берега в округе. Как смотрят на них с надеждой ручьи, родники, маленькие болотца, звонкие ночные радуги от лунной дорожки, ветер в хвойных ветвях, жемчужные утренние росы на травинках…

Крепкий практичный фермер Эдвард и его задорная работящая родня не видят озеро и чудные его берега.

– Ну вот же, – Мердок чуть не плачет, – вот же, дядюшка, та дорога, под ногами у нас! Посмотри, по ней они уехали!

Мердок для верности пробежался взад-вперёд, попрыгал по примятой колёсами траве, но всё без толку.

– Дети, а вы-то видите? Может, это я сдурел или мы с Мартой на пару сошли с ума?

Но никто из других детишек также не различал ничего, кроме подлеска и суховатой полыни на многие километры вперёд.

– Раз не хотите дедушке Лису помочь, так и скажите! – обиженно кричал Мердок и зло утирал слёзы. – Сам уйду, понятно?

И ведь действительно уйдёт по лишь ему одному читаемой тропинке.

Пока человек перебирал в памяти обиды и горе своего непутёвого детства и отпускал их одно за другим, Марта, ему ровесница, судачила с подружками:

– Злой, злой он был человек, неприятный. Помню, живот у него всегда крутило так, что и сидеть рядом не высидешь… Пфу-у-у…

Кумушки прыскали в полные кулачки.

– Ой, нельзя над больным смеяться, нельзя. Его бабка избаловала, да уму не успела научить. А воришка какой был, сами, небось, не забыли…