Не в диковинках мрамор отелей любых,
Дорогие купальни в Лозанне.
Мыться в ваннах дворцовых из кранов златых,
Много хуже, чем в ржавой лохани.
Подставляю лицо под волшебный фонтан,
И другого блаженства не знаю.
Если б видел в корыте меня Тициан,
Написать бы хотел как Данаю.
Улыбаюсь, представив себе полотно,
Как Русалка встаёт из корыта.
Так из пены морской выходила давно
По песчаному дну Афродита.
Ручейки заструились по чистым щекам,
По лицу и по телу фемины.
Пряди мокрых волос прилипали к соскам,
И бокам обнаженной Ундины.
Полотенце коснулось горячей груди.
Встрепенулась, и жить захотела.
Наконец я согреться смогла изнутри,
Кровь свою, разгоняя по телу.
Об одежде подумал любезный Андрей,
Притащил целый ворох обновок.
Наготу захотелось прикрыть поскорей,
Стать уверенной девушкой снова.
Неуютно свою наготу ощущать,
И лежать в одеянии Евы.
Захотелось одеться, покинув кровать,
И ходить, как обычные девы.
Был бюстгальтер велик, подбирался на глаз,
Для груди слишком много простора.
А таких панталонов не носят сейчас.
Комбинация в самую пору.
Не смотря ни на что, угодил мне Андрей,
Я не знаю на что он готовый?
Как сумел раздобыть столько женских вещей
И белья, а тем более новых?
Он мужчина, конечно, и в моде профан.
Как старухе принёс панталоны.
И ему невдомёк, что зимой сарафан
Не подходит совсем по сезону.
Разве трудно понять, что чулки на ногах
Без подвязок не будут держаться.
От мужчин мало проку в тряпичных делах,
Дамы сами должны одеваться.
Только я всё равно благодарна ему.
Я обычною девушкой стала.
Всё что делает он с пониманьем приму,
Быть не вежливой мне не пристало.
3 марта 1942
Регулярно Андрей убирает за мной,
Каждый день мне приносит обеды.
Но при этом всё время молчит, как немой,
Будто скован молчанья обетом.
Он приносит мне воду, зубной порошок,
Но при этом молчит, словно рыба.
Наклоняясь, чтоб взять под кроватью горшок,
Надо мной нависает, как глыба.
Неулыбчив совсем и скупой на слова,
Весь какой-то печальный и хмурый.
Велика непомерно его голова,
Он нелепый, с нескладной фигурой.
В светло-карих глазах хладный отблеск луны,
И побитая оспою кожа.
Будто в нём отпечаток кокой-то вины,
Но меня уважает, похоже.
У него непричёсанный сумрачный вид,
Что-то есть неприглядное в виде.
Только мною, мне кажется, он дорожит,
Ненароком боится обидеть.
Близ меня три мужчины искали причал,
Все красивы, галантны и юны.
Пьер мелькнул как комета и сразу пропал,
Как снежинка в начале июня.
Предо мною Абраша колено склонил,
Было очень приятно и лестно.
Он жениться хотел, вероятно, любил,
Называя своею невестой.
Был вполне образован мой милый Абрам,
Мне рассказывал притчи и саги.
Где он нынче? Мотает его по фронтам,
Или сгинул в советском ГУЛАГе.
Он шатен, невысок, и немного рябой.
Я над ним насмехалась немного.
Окажись он сейчас предо мною живой,
С ним, наверно б пошла в синагогу.
Фридрих был белобрыс, с ясным небом в очах,
И гораздо нахальнее Пьера.
Но во мне вызывали и ужас, и страх
И глаза, и мундир офицера.
Он как кот свою мышь, развлекаясь, гонял.
Непокорность бесила беднягу.
Только гетто колючка спасала меня.
Он привёл от досады к оврагу.
Все они были чем-то чуть-чуть хороши.
Я искала любви настоящей.
А теперь, вероятно, все фибра души
Завоюет рыбак завалящий.
Несмотря на лукавство, на лесть и напор
Я невинность свою сохранила.
И никто овладеть не сумел до сих пор
Ни обманом, ни грубою силой.
Пусть Андрэ попытается силою взять,
Притязания встречу я смело.
В результате не девушка ляжет в кровать,
А холодное мёртвое тело.
8 марта 1942
Я сегодня видала, как лёг на постель
Солнца луч, и прошёлся по полу.
Услыхала я, как барабанит капель
За стеной по песчаному молу.
Март, вступая в права, как предтеча весны,
Обещал неплохую погоду.
Я окрепла, но мучили страшные сны,
И рвалась всей душой на свободу.
Может краски, напрасно сгущает Андрей,
И не всех перебили евреев.
Нету проку в убийстве невинных людей…
Только смысл не нужен злодею.
Как случилось, что немец к стенаниям глух?
И рутиною стала работа
По убийству беременных женщин, старух
Соплеменникам Гейне и Гёте.
Ну не может, имеющий сердце в груди,
Безразлично выслушивать стоны.
Если б мне не пришлось до оврага ходить,
Не поверила б в подлость тевтонов.
Из-за них мне приходится здесь прозябать,
Быть во власти безмолвного зверя.
Может плюнуть на всё, и куда-то сбежать,
В бескорыстность Андрея, не веря.
Сомневаюсь, что выпустит он из когтей,
Раз решил надо мной надругаться.
Состоялось бы это уже поскорей,
Я уже утомилась бояться.
Надоело! Сижу как затравленный зверь
Одиноко, в проклятой берлоге.
Вдруг я слышу, тихонечко скрипнула дверь,
Появился Андрей на пороге.
Две коробки лежали в могучей руке,
Необычным шуршаньем пугая.
Во второй был подснежников белых букет.
Я такие цветы обожаю.
Благодарна Творцу за такую красу.
Первозданное чудо природы,
Пред войной собирала в весеннем лесу.
Это были счастливые годы.
Ах! Подснежники, лучшие в мире цветы,
Хороши даже в лапах невежды.
В них печать непорочности и чистоты,
Предвкушенье весны и надежды.
Он коробки с дарами поставил на стол
И промолвил: - Есть повод прекрасный.
Поздравляют обычно прекраснейший пол,
Женский день – замечательный праздник.