Я теперь понимаю, как свежесть ланит
Без ума оставляют мужчину.
Сняв чалму с головы, расчесала копну,
Непослушную чёрную гриву.
Я никак не могла их заколкой стянуть,
И они рассыпались игриво.
В это время отец заглянул в будуар,
И застыл, очарованный мною.
Он стоял и молчал, потеряв речи дар,
С малолетства не видел нагою.
Он смутился и вышел из комнаты прочь.
Промелькнуло во взгляде отцовском
Восхищение мною, и гордость за дочь.
Он доволен был этим чертовски.
Наконец-то причёску закончила я,
Волос мой был чернее, чем сажа.
Он девичье лицо хорошо оттенял.
Я шкатулку взяла с макияжем.
Не люблю разрисованных краскою лиц,
Словно клоунов и попугаев.
Мне не нравятся тени, лишь тушь для ресниц,
Чтоб глаза подчеркнуть применяю.
Взяв помаду, немного подкрасив уста,
И чуть-чуть подрумянив ланита,
Превращается в зеркале девушка та,
Словно в сказочном сне в Афродиту.
В красном узеньком платье мой девичий стан,
Туфли пряжкой златою сияют.
По паркету, ступая, иду в ресторан,
Где на ужин отец поджидает.
Мой отец восседал за накрытым столом,
В кабинете отдельном приватном.
Я к нему подошла и сказала: - Шолом.
Он мне кресло придвинул галантно.
А потом мы с ним ели и пили, вино
Пузырилось в хрустальном бокале.
Так чудесно мне не было очень давно,
С той поры, как фашисты напали.
От меня он не в силах был глаз оторвать,
И сказал комплимент неумело,
Что красавица я, и похожа на мать,
За пол года совсем повзрослела.
8 июля 1940
Я скучала неделю, однако вчера
Познакомилась в холле с соседкой.
А сегодня мы с ней поболтали сутра,
Марта Бёрг - настоящая шведка.
Было просто с ней общий язык отыскать.
Задавала вопрос по-немецки.
А при этом прекрасно могла понимать
То, что сказано было по-шведски.
Очень разными внешне Господь нас создал.
Я брюнетка, а Марта блондинка.
Я быстра, непокорна как ветер меж скал,
Марта мягкая, словно пушинка.
Я летела вперёд, будто конь вороной,
Кровь кипит, а во взоре зарница.
Марта мелкой трусцой семенила за мной
Белогривой как снег кобылицей.
У меня не по возрасту пышная грудь,
Бёдра словно приморские кручи.
А её даже негде парням ущипнуть,
Бёдра узки, а плечи могучи.
Обойтись бы подружка могла без белья.
Мне она по секрету сказала,
Что в бюстгальтер наложена куча тряпья,
Чтоб под свитером что-то торчало.
Я ей ростом едва достаю до плеча,
Мне б чуть-чуть подрасти, не мешало.
А она словно башня, труба, каланча,
Как маяк у морского причала.
Я была горяча, а она холодна.
Мне хотелось сердечных волнений.
Было её восемнадцать, однако она
Относилась к мужчинам с презреньем.
Через пару часов откровенных речей,
Рассказала мне Марта на ушко
О себе очень много интимных вещей,
И совсем не стыдилась подружка.
Оказалось, что был у неё паренёк.
Очень нежно её обнимая,
Он, казалось, любил и валялся у ног,
Благосклонность её ожидая.
Так, наверно, бывает у девушек всех,
Нами движут наивные грёзы.
Любопытство толкает девчонок на грех,
А потом удивленье и слёзы.
Тот, кто в грёзах был добрый и ласковый муж,
Говорил так красиво, что любит.
Оказался нелеп, тороплив, неуклюж,
Не тактичный, нахальный и грубый.
Послевкусье бывает всегда у вина.
Часто сахар становится перцем.
После ночи такой ощущает она
Пустоту и отчаянье в сердце.
Не таким представлялся до этого акт,
Всё так ярко в романах воспето.
Ожидался балет, а случился антракт,
И совсем не такое либретто.
Марта мне рассказала как парень её,
Задрожал, оказавшись в постели.
Так спешил, что порвал ей чулки и бельё,
А когда он добрался до цели,
То забыл даже платье и пояс ей снять,
Начал дёргать, не чувствуя силы.
Постарался скорей повалить на кровать,
Словно всадник вскочил на кобылу.
Это даже нельзя поцелуем назвать,
Вместо ласки, любви и интима,
Стал, как гриф своим клювом добычу клевать.
Было больно и очень противно.
Этот парень желанен ей был и любим,
А теперь ощущения были,
Будто в чём-то она провинилась пред ним,
И за это на кол посадили.
Он ревел и хрипел, будто стая горилл,
Начал дёргаться, словно в припадке.
А потом чем-то липким её окропил.
Стало Марте противно и гадко.
Он пыхтел, как прошедший сто вёрст паровоз,
Но не это её поразило.
Боль прошла, гнев исчез, оскорбило до слёз
То, после с любовником было.
Обессилив, он рядом упал на кровать.
Не сказал ей ни слова мужчина.
Через пару минут он устроился спать,
Зашаталась от храпа гардина.
Было ей, по рассказам, совсем не до сна.
Этот день начинался цветами.
Ночью по уши в грязь окунулась она,
Растоптали букет сапогами.
Закипая от злости, она поднялась,
Было муторно храп этот слушать.
Чтобы с тела и сердца отмыть эту грязь,
До утра простояла под душем.
Хорошо, что удалось от матери скрыть,
И беременность не наступила.
За бесчестие мама могла бы убить,
И позора бы не пережила.
10 июля 1940
Свойство есть у меня, я люблю чистоту,
И бельё ежедневно меняю.
Пригласила сегодня подруга в басту́,
Это шведская баня парная.
Я в парижских парных побывала не раз,
И забралась на верхнюю полку.
Марта мне рассказала, что шведы сейчас
Называют купальню «малторкой».
Пар сухой, тут приятно лежать и дышать,
Пот из тела выходит обильно.
Говорят скандинавки ходили рожать
В эти бани, настолько стерильно.
Здесь берёзовым веником бьют по спине,