— Сейчас главное — дойти до целителя. А потом… потом затаиться. Разобраться, что произошло, можно позже. Если вообще нужно будет разбираться.
Мужчина не обернулся ни разу и вскоре затерялся среди многочисленных улиц, не подозревая, что проиграл маленькому худенькому пареньку.
Я пришел к воротам слишком рано — пришлось ждать несколько минут, пока заспанный стражник не вылез из караулки.
— Ого… Кто тебя так разукрасил, парень?
Пожимаю плечами, ничего не отвечая. Стражник недовольно бурчит.
Сперва он долго листает страницы учетной книги, потом — столь же долго записывает мое имя, пытаясь показать свою значимость.
Я терпеливо подождал, пока он показательно медленно откроет створку ворот, поблагодарил и спокойно вышел.
Утро только вступает в свои права. Туман стелется над низинами и над речной водой, скрывая очертания противоположного берега. Пелена мягко обнимает траву, прикрывает рисовые поля и делает мир призрачным, нереальным. Звуки тонут в этом влажном одеяле, сё вокруг погружено в тишину: такую глубокую, что кажется, будто весь мир затаил дыхание.
Воздух свежий, прохладный и влажный. На полях никого, не звучит недовольный мат, и кажется, что в мире нет никого кроме меня.
Шагаю по вытоптанной дорожке к беседке. Туман скрадывает шорох шагов.
Я касаюсь рукой перил беседки. Дерево влажное от утренней росы, но гладкое, отполированное временем и прикосновениями тысяч практиков, приходивших сюда до меня. Поднимаюсь по ступеням и захожу внутрь.
Здесь ничего не менялось с прошлого моего посещения. Да и чему тут меняться? Здесь только камень и дерево.
Прошел в тумане всего десять минут, но одежду уже можно сушить. Стягиваю намокшую рубашку — ту самую, в которой дрался с Бартом, а потом — зашивал дома прорехи от топора. Аккуратно складываю ее на лавке, сверху кладу кошель (сегодня еще и копье нужно купить, и продукты домой) и сажусь посередине беседки. Здесь энергия особенно сильна — она кружится вокруг меня, впитывается через кожу, наполняет ее с каждым вдохом. Даже просто посидев здесь без медитации, я за пару часов восстановлю резерв духовной энергии. Но я закрываю глаза, погружаюсь в медитацию и спустя пять минут резерв уже полон.
Я встаю и начинаю двигаться с закрытыми глазами. Медленно, плавно выполняю технику усвоения энергии. Я давно не ошибаюсь — движения отточены сотнями повторений.
Энергия расходится по телу, впитывается в кости, органы. Делает меня крепче на тысячные доли, но именно эти мелкие изменения копятся раз за разом и перерастают в крупные. Именно это толкает меня по ступеням закалки.
И мне кажется, что очередная ступень становится ближе.
Поначалу двигаться легко и приятно. Медитации и техники успокаивают разум, смывают ненужные эмоции. С каждым вдохом я ощущаю лёгкость, с каждым выдохом отпускаю всё лишнее. Нет ни времени, ни мыслей — есть только я и этот момент.
Так я провожу целый час. Коплю энергию и трачу ее. И сейчас мне уже не так легко, как вначале: тело устает, пот стекает по голой спине, по груди, пропитывает штаны и скапливается лужей на каменном полу. Сердце колотится, но я не прекращаю: медитации достаточно, чтобы немного прийти в себя и снова два-три раза прогнать технику.
Я не дрогнул, не остановился и не единым жестом не показал, что со мной что-то произошло. Движения остались столь же плавными. И когда я завершаю последнее упражнение, когда открываю глаза, мир кажется другим. Я слабее ощущаю свой вес, будто за минуту скинул килограмм сорок. Дышится легко и приятно. Кажется, даже запахов в воздухе стало больше.
Я медленно беру рубаху и выхожу из беседки, наслаждаясь каждым движением. Улыбка появляется сама собой — я снова ощущаю тот самый детский восторг, который испытал, оказавшись в молодом и сильном теле, где ничего не болит, где органы не изношены, где еще нет хронических болячек, набранных с возрастом.
Улыбаясь, дохожу до реки. Тело наполнено энергией, но нет ни капли усталости. Даже голод ушёл, отдалился. Хотя, как вернусь домой, нужно будет поесть — подозреваю, что телу для таких метаморфоз нужен будет строительный материал.
Окунаю рубаху в воду, полощу, и не выжимая ее, возвращаюсь в беседку, к безобразной луже пота на камнях.
Будь под рукой любая другая тряпка, я бы не стал марать свою одежду. Увы, взять с собой тряпки я не догадался.
