А он ценил Асуру. За прошедшие дни я привык видеть парня в лавке. Он был там почти всегда — помогал с работой или просто сидел в углу, наблюдая за тем, как травник готовит травяные смеси. Их общение не мне одному напоминали отношения отца и сына. Травник заботился о нем, учил его. И, может, защищал…
Я поймал себя на том, что задумчиво смотрю на свои руки. В голове крутится мысль о том, как легко можно отравить человека с моими знаниями. Всего одна капля яда в правильное время — и человек умирает.
Считал ли я убийство аморальным?
Разумеется. Я даже драки раньше считал такими, и поначалу не хотел меряться силами с Асурой.
Считал ли я аморальным и неправильным именно это убийство (если это вообще не несчастный случай)?
М-м… Да.
Но все же есть разница между детьми, которых плохо воспитывали, и взрослыми, которые ведут себя как ублюдки. Детей можно спасти, им можно дать шанс на новую жизнь. Но взрослые уже давно сделали свой выбор и оскотинились по своей воле. Да, их тоже можно перевоспитать. Есть тюрьмы — хотя они чаще всего лишь изолируют людей от общества, не исправляя их. Есть даже лечебницы, психологи и психиатры — но не в этом мире, увы. Здесь у закона довольно ограниченный ресурс.
Я не оправдываю расправу над такими людьми. Однако моего гуманного отношения хватает на детей, на калечных стариков, которые не могут защитить себя, на больных, которые стонут в храме. Им я могу и буду сочувствовать, но не отцу Асуры, который в очередной драке однажды мог попросту забить насмерть жену.
Хотя ради своего душевного спокойствия не спрошу травника, причастен ли он к произошедшему.
Я постарался выбросить из головы услышанное. А когда не получилось, и все мысли возвращались к умершему отцу Асуры, просто потопал вперед по рынку.
Рогатина лежала на плече и слегка покачивалась в такт моим шагам. Воздух был густым, пропитанным ароматами пряностей, жареного мяса и сладостей.
Слева от меня тянулся ряд с прилавками, где торговцы предлагали разложенные по мешкам и горшкам орехи, фрукты, пряности и специи.
На прилавках справа все было иначе: вместо мешков и банок — жаровни, котлы и корзины с блюдами, которые зачастую готовили прямо здесь. Один из поваров ловко переворачивал на углях куски мяса, нанизанные на длинные деревянные шпажки. От шипения капающего жира у меня невольно потекли слюнки. Рядом женщина продавала лепёшки со сладкой начинкой: ловко раскатывала тесто, выкладывала на него густую красноватую пасту — адзуки, сладкая масса из красных бобов. Лепёшки она обжаривала на раскалённой металлической пластине, а потом складывала в бамбуковую корзину.
— Эй! Попробуй лунный пряник! — окликнула она меня.
Я мельком посмотрел в корзинку. Пряники были круглыми, с незамысловатыми волнистыми узорами. Золотистое тесто выглядело хрустящим. Начинка внутри наверняка была из тех же сладких бобов или, может быть, из лотосовой пасты. Но я лишь покачал головой и двинулся дальше. Лучше полноценно пообедать, чем перебивать аппетит.
Возле следующего ряда располагались корзины с фруктами. Здесь были зелёные манго, жёлтые дыни с тонкой кожицей, плоды личи.
Мимо лавки с чаем я пройти не смог. Здесь пахло свежими листьями жасмина и чем-то древесным. На прилавке стояли глиняные банки с зелёным чаем и прессованные плитки чёрного чая — их заворачивали в рисовую бумагу. Стоил такой товар дорого, хотя вкус тоже был хорошим. Не могу не отметить, что здесь люди знают толк в заварке.
— Холодного чаю для господина? — спросил продавец, улыбаясь. — Всего за медную монету.
Я кивнул: именно этого сейчас и хотелось.
Торговец засуетился, наливая мне остывший напиток в простую глиняную чашу.
Я потянулся к кошельку… Только вот кошелька на месте не оказалось.
Рынок продолжал гудеть вокруг меня: крики торговцев смешивались со смехом детей, звоном колокольчиков и шорохом шагов множества людей, а я застыл, как дурак, и тупо смотрел на перетершийся шнурок, на котором еще недавно висел кошель. И не мог понять, сам ли его потерял, или подрезали. Вроде бы утром проверял, когда вешал, все было в порядке, в беседке снимал — опять же, все нормально было…
— Кошелек стащили, — сказал я торговцу и тот сразу потерял ко мне интерес. А вот я быстро огляделся вокруг, и направился обратно по своим следам, глядя под ноги, где мог валяться потерянный кошель.
Толпа была плотной, люди двигались хаотично, и с каждым пройденным метром я свыкался с мыслью, что шансов найти что-либо на земле или поймать вора у меня нет.
Может быть, кошель выпал у лавки торговца оружием, когда я доставал деньги? Но когда я подошел к месту, понял, что если кошель и упал, то его уже давно подобрали. На земле ничего не было, а торговец лишь равнодушно пожал плечами, когда я спросил его о находке.
— Э-э, парень, лучше оставь надежду. На добряков не рассчитывай — если увидят бесхозную вещь, возвращать не станут. Тут редко день проходит, когда с прилавков ничего не утянули, — сказал он и отвернулся.
